– Неси вина! И рыбу. – Полетела на стол серебряха, подпрыгнув, покатилась… ловко подхваченная слугой.
Надо отдать последнему должное – все заказанное появилось тут же, не прошло и пары минут. Жареная рыба с сорусом, плошка маринованных оливок, тушеные дрозды, сыр. Ну и, конечно же, вино в высоком, с тоненьким горлом, кувшине.
– Вам разбавлять?
– Нет, не надо. Хорошая у вас харчевня! Здесь всегда так пусто?
– О, еще ведь очень рано, мой господин. Ближе к обеду подтянутся рыбаки, затем, после полудня – торговцы с рынка, разносчики… Нет, вы не подумайте – важные господа сюда тоже заходят, и очень часто.
– А кому принадлежит эта таверна? Кто хозяин, спрашиваю?
– О, наш хозяин… – парнишка оглянулся и понизил голос: – Наш хозяин… один господин из Карфагена…
– Из Карфагена?
– Да-да, именно так! Из самой столицы… очень важный человек при дворе нашего благочестивого короля Гейзериха!
Слова «король» еще, собственно, не было – служка говорил на римский манер – «рэкс». А «король»… кто говорит – пошло с Карла Мартелла-Молота, кто – вообще с Карла Великого. В общем, пока – рэкс. Или вообще – цезарь, но так называли римских императоров, а не варварских королей, пусть даже и таких могущественных, как Гейзерих.
– Так-та-а-ак… – задумчиво протянул Александр. – Вот так оно, значит. А до этого важного господина кто владел этой таверной и постоялым двором?
– Кто владел? – служка испуганно оглянулся… но вовремя брошенный денарий тут же развязал ему язык.
Парень наклонился почти к самому уху хевдинга и быстро прошептал:
– Прежде всем этим владели мятежники, мой господин.
– Мятежники?
– Ну, те, кто десять… нет, уже двенадцать лет назад подняли мятеж против государя. Низкие и подлые люди, надо сказать! Вот их всех и…
– Имена! Ты помнишь их имена?
– Откуда, господин? – парень с сожалением развел руками. – Я тогда еще был, увы, слишком мал.
– А постарше тебя здесь никого нет?
– Есть… но они не здешние.
– Понятно…
Саша снова задумался: похоже, искать кого-то из старых знакомых было бы сейчас опасным: шутка ли – участвовали в мятеже! Такое и через десятки лет не прощается, тем более таким человеком, как Гейзерих, давно прославившимся своей расчетливой жестокостью.
Они уже собрались уходить, как Гислольд вдруг придержал хевдинга за рукав:
– Посмотри-ка туда, мой вождь!
Александр с удивлением оглянулся… И округлил глаза, увидев на полке с посудой, среди прочих кувшинов – пластиковую бутылочку из-под пепси! С пробкой…
– Эй, служка… А это что у вас?
– Кувшины, мой господин.
– Я вижу, что кувшины… вот это вот, разноцветное – что?
– А, это… просто фляжка. Кто-то из рыбаков вчера притащил. Сказали – нашли на отливе.
Открутив пробочку, Александр понюхал… Свежая.
– А никакой…
Хотел спросить про записку, да осекся – незачем корчемному служке знать.
– Красивая фляжка. И какая необычная… легкая… Я б не отказался от такой? Продашь за два денария?
– Продам за три! Бери, господин. Очень, очень удобная фляжечка. Только ее надобно получше вымыть…
– А знаешь, о чем я еще тебя попрошу, – хитро прищурился Саша. – Я бы купил и еще таких фляжек… вот именно таких или наподобие. Если рыбаки вдруг принесут…
– По три денария, мой господин, – служка алчно осклабился и поклонился. – Сегодня к вечеру придут рыбаки… И ты, уважаемый, тоже можешь зайти… или завтра.
– Зайду завтра.
– Как угодно, мой господин, как угодно! Всегда жду.
Он проводил гостей до самых дверей, этот тощий круглолицый парень, все улыбался, кланялся:
– Если вдруг меня найдешь, мой господин, так попроси позвать Гелевка Умбонца – это я и есть.
