– Сам-то повелитель нечасто показывается, все больше во дворце Господа молит, – в мгновение ока прибрав денежку, усмехнулся убогий. – А вот сын его, светломудрый Гуннерих – почти каждую вечерню. Любит он этот храм, жалует. А вон он, как раз идет… со стражами.
Саша обернулся…
Да уж, кого-кого, а стражей у наследника было предостаточно – подобранные молодец к молодцу здоровяки в сверкающих на солнце кольчугах, с мечами – копья и секиры нынче не взяли – все ж в Божий храм шли.
Гуннерих… Неприметный, со смазанными чертами лица, человек с падающими на покатые плечи темными, с легкой рыжиной, волосами. Бледное, несколько осунувшееся лицо с тонкими чертами, которое, наверное, можно было бы назвать и красивым, если бы не изможденный вид, если б не эти темные мешки под глазами, кустистые брови вразлет, редкая, аккуратно подстриженная, бородка, и вдруг вспыхивающий искрой фанатизма взгляд. Наследнику можно было дать лет двадцать пять… или тридцать… или даже все сорок – в зависимости, на что обращать внимание – на фигуру, лицо, мешки под глазами… Ага! Он еще и грызет ногти! Нервничает? Нет, тут, скорее, иной смысл – наверное, в детстве он недополучил материнской любви… да и сейчас, в общем-то, взрослый, давно сложившийся человек с непростым – видно – характером, полностью находится в тени своего отца, человека властного и нетерпящего никаких возражений.
Саша вошел в храм вместе со всеми прочими людьми – вслед за наследником. Пахнуло прохладой, несмотря на большое количество людей и во множестве горящие свечи, в базилике отнюдь не было душно. Яркий сияющий свет отражался в золоченых ризах священнослужителей, в разноцветной радуге фресок, в иконах. Пахло ладаном и миррой, глаза нарисованных на стенах святых, казалось, следили за каждым.
Собравшиеся дружно молились, искоса поглядывая на Гуннериха, тоже молящегося, истово, с фанатизмом…
Надо было пробраться к нему поближе… Что б увидел, запомнил. Надо бы… Черт, да как же это сделать-то? Эвон – народу, не протолкнешься. Кстати, некоторые не особенно-то и молились… шепотом обсуждали какие-то личные и хозяйственные дела, соседей.
– Ох, прости, Господи… – Саша быстро ткнул кулаком стоящего впереди мужичка.
Тот обернулся, наткнувшись на широкую улыбку:
– Уважаемый… там шапку не ты потерял?
– Шапку?
– Во-он там…
Пока мужик осматривался, хевдинг уже пролез вперед, ближе к алтарю, протиснулся, как мог, даже устроил небольшой скандальчик… такой, чтобы обратить на себя внимание наследника. Сначала – гневное… потом – вроде бы и вполне благосклонное – Александр как раз истово закатил глаза, и даже бухнулся на колени – только вот не было места. А затем, когда служба закончилась, молодой человек быстренько пробрался к выходу, встал на паперти вместе со всеми, кланялся. И снова обратил на себя внимание, этак ненавязчиво, не слишком бросаясь в глаза. Потом, выбрав группу хорошо одетых людей, затесался и к ним – под общие разговоры. То, се… вскоре уже все знали о некоем благонравном молодом человеке, философе, большом стороннике александрийского пресвитера Ария.
Саша приходил в храм Святого Феофилакта каждый вечер и почти всегда встречался там с наследником трона. Встречался глазами – заговорить не осмеливался, слишком уж дерзко, да и вряд ли это позволила бы охрана.
И скоро стал для Гуннериха привычным… как статуя, как фреска или свеча. Пора было делать дело…
Вечер был тих и безлюден, только что прошел дождь, и поднимающиеся испарения стелились по мостовой плотным дрожащим маревом. Саша на этот раз не пошел в церковь, иначе бы не успел, пришлось уж пропустить службу.
Выглянув из подворотни, молодой человек прислушался? Ну, где же они, где? Ага… Вот! Стук копыт. Пора? Или выждать еще чуток? Нет, пора, пора – всадники быстро приближались…
Когда Гейзерих и его люди, поднимая брызги из луж, вынеслись на безлюдную площадь, они услышали громкие крики… и звон оружия! И проклятья!
– Помогите, помогите! Ради всех святых!
– Посмотрите, что там, – придержав коня, скомандовал Гуннерих. – Кто осмеливается разбойничать в городе моего отца?
Много кто! – хотел сказать рослый начальник стражи, но поостерегся, подкрутил усы, послав в подворотню пятерых. Таких парней вполне хватит для всякого сброда!
Посланцы вернулись быстро. Не одни – двое тащили под руки некоего прилично, но скромно одетого господина в синем плаще с испачканным в крови лицом.
Гуннерих признал сразу:
– Не тебя ли я видел молящимся в храме Феофилакта-мученика?
– Это мой любимый храм. Собаки… Они напали на меня вшестером… если б не твои воины… О, я вечно буду молить за тебя Господа и всех святых! О-о-о…
