Причалив, Паша первым делом отправился в дом, раздавая указания слугам. Впрочем, уже и не нужно было ничего приказывать, все и так делалось словно само собою: во дворе на мангале жарился шашлычок, на кухне шинковались – нет, заправлялись уже – салаты, в том числе целое ведро любимого Пашиного «оливье», в печи давно запекалась-томилась форель по-фински: тает во рту и вообще – пальчики оближешь, и даже если насытился так, что яства из ушей лезут, и тогда не удержишься, съешь хоть кусочек, а то и два.
Девчонки радовались, да и Паша все время смеялся, молчаливо улыбались слуги. Раз хозяин доволен, то и им что-нибудь несомненно обломится от его радости: щедрые премиальные или хотя бы остатки еды.
Только гость все ходил хмурый, словно не кореша старого проведать явился, а на какие-нибудь, упаси боже, поминки.
Во дворе грохотнула музыка – вытащили двухсотваттки-колонки.
Шахер-Махер скривился еще сильнее, словно зуб у него болел:
– Паша, друг мой… Ты что, и в самом деле дискотеку задумал?
– А что? Не так уж часто ты ко мне приезжаешь, а? Попляшем, девки в озеро поныряют, и мы заодно с ними. Ты посмотри, какой у меня забор-то?! Каменный, и ворота – со львами, видел?
– Видел, видел, – гость помотал головой, но не так просто, а с неким плохо скрытым ехидством. А потом сказал-огорошил: – Хорошие львы, да… Боюсь только, стоять им осталось недолго.
– Да ты че?! – Паша поперхнулся апельсиновым соком. – Ты че такое говоришь-то?
– Я еще и говорить-то не начинал, – лениво усмехнулся Михаил Петрович. – А ведь именно за тем к тебе и приехал.
– Да понял я давно, – махнул рукой Домкрат. – Уж извини, не мог сразу. Джип твой, охрану – давно уже все в поселке заметили, я и девок-то специально позвал, чтоб, кому надо, знали – приехал к Пашке Домкрату дружок Шахер-Махер, как водится, забухали, устроили черт-те что с голыми девками. Молодость, короче, вспомнили, – Паша ухмыльнулся, поставив бокал с соком на стол. – Так что уж потерпи чуть-чуть, если не хочешь, чтоб потом слухи другие ползли: мол, Пашка с каким-то хмырем заперлись от людей и о чем-то шептались.
– А ты умный, Павел, – усевшись на лавку, улыбнулся гость. – Я, кстати, всегда это знал.
– Да уж, был бы полный дурак, в девяностые бы не выжил!
– Вот потому-то я сейчас и у тебя. Потому что ты – умный. В отличие от многих прочих.
Серо-стальные глаза Михаила смотрели на Пашу с холодным прищуром.
– Я ведь заметил, как ты себя здесь поставил. – Шахер-Махер скривил тонкие губы в улыбке. – Лодка, водка, девочки… Этакий типичный браток, выживший, но ума наживший мало. Кстати, музычку на катере замени – барды это для братка не характерно, даже для бывшего.
Ах ты черт худой!
Павел шмыгнул носом – ну, надо же, и это заметил! Уж конечно… Он, Павел Сергеевич Домушкин, и в институте когда-то учился – инженер-строитель по специальности, и срочную служил на Северном флоте – в БЧ-2…
Шахер-Махер не дурачок, нет… Однако зачем же явился?
– Я знаю, у тебя сын во Франции учится…
– Ты моего сына не…
– Да ты не кипятись, друг! Сен-Дени – отличный пансион, и образование там получают очень даже приличное. Только… – Гость поиграл желваками. – Только ведь и пансиону, и городу Парижу недолго осталось. Впрочем, как и всем нам.
– А, вот ты о чем, – с некоторым облегчением выдохнул Павел. – О вселенской катастрофе. О сжимании мира… Ну да, сжимается – теперь это и невооруженным глазом видно, достаточно только взглянуть на звезды. Или на Луну, которой – ха-ха! – больше нету!
– Вот и я об этом. – Михаил Петрович поднялся, бросив быстрый взгляд на суетящуюся прислугу. – У тебя найдется какое-нибудь уединенное место?
– Пошли в бильярдную, – махнув рукой, Паша обернулся. – Девочки! Мы скоро!
В бильярдной по углам горел приглушенный свет, на стене напротив дверей висела картина. Гость подошел ближе, внимательно посмотрел, ухмыльнулся:
– Вижу, Ван Гога повесил. Дорого обошлось?
– Да уж не дешево. Короче, Миша… Хватит уже кота за хвост тянуть!
– Говорю, говорю, сейчас…
Михаил Петрович распахнул пиджак и вытащил из внутреннего кармана буклет:
– Хочу сразу же предупредить – это вовсе не лажа. Я и сам собираюсь… если найду достаточно денег.
– Что-что? – Павел вдруг неожиданно расхохотался, и гулкий хохот его повис под сводами зала, словно разреженный табачный дым. – У тебя – и нет
