– Ну, хватит выть уже. – Молодой человек взял у профессора карту. – От катера мы по протоке не уйдем, это ты верно заметил. Но ведь в лесу-то они нас не выловят! Тут ведь вон какая чаща – иди хоть до финской границы.
– А ведь и правда! – очумело обрадовался Весников. – Лес!
И тут же скуксился:
– Эх, лодку только вот жалко!
Саша аж сплюнул: ишь, жалко ему. Вот жмот-то!
– Лодку, Николай, затопить придется. Или хочешь, чтоб потом тебя по ней в поселке нашли? И… как Митьку Немого…
– Да что ты, что ты, – неумело перекрестился Вальдшнеп, как и все люди его возраста, воспитанный советской школой в русле непоколебимого атеизма и соблюдавший некоторые православные обряды не в силу глубокой и искренней веры, а потому что «все так делают». Все красят яйца на Пасху – и я буду, все на Троицу по могилкам – и я туда же… А спроси «символ веры» прочесть… э-э-э…
Лодку затопили по-быстрому, в небольшом омутке у правого берега, что ближе к Турындину озеру. Тяжело вздохнув, Весников самолично тюкнул топориком и, оглянувшись на Сашу, что-то пробурчал, как видно – ругался: жалея времени, Александр не дал ему припрятать мотор.
– Не будь таким жадным, Федорыч! На те деньги, что сейчас заработаешь, ты десять таких моторок купишь, да еще на куртку для папы Карло останется!
– Какую еще куртку?
– Да это я так, к слову.
Чуть отойдя от протоки, Саша присел, примостил на коленке карту:
– Вот тут, похоже, какие-то заброшенные хутора, деревни.
– Ну да, – согласно кивнул Вальдшнеп. – Севово, Олгозеро, Рябов Конец. Колхоз когда-то был, в старые годы, «Заветы Ильича» назывался. Скот на фермах держали, сенокосы, картошку… лес сплавляли еще.
– А дорог-то там нет…
– Я ж говорил – одни зимники. Да и зачем дороги, когда в ту пору реки не такие мелкие были. По ним госзаготовки и свозили, на лодках, на баржах даже. А сейчас, ясен-пень, все загубили дерьмократы хреновы. А в ранешние-то времена…
– Ну да, ну да, тогда и небо было голубее, и солнышко ярче светило. – Саша задумчиво потер виски. – Вот туда, в бездорожье, и двинем. Ага! Слышите?
Со стороны протоки явственно донесся шум мощного двигателя. Катер!
Глава 6. Рябов Конец
Рассуждай токмо о том, о чем понятия твои тебе сие дозволяют…
– И вот я что вам скажу насчет костерка, – подходя к заброшенной деревне, обернулся Весников. – Не стоит его палить – ночью огонь далеконько видать, а днем – дым. Вот лучше в избенке – печечку.
– Да уж, печечку… – Александр с сомнением взглянул на отражавшиеся в лесном озере десяток покосившихся, с давно просевшими крышами, изб, ни одна из которых не тянула даже на временное пристанище. – Как бы тут и не остаться в такой вот избушке… на всю оставшуюся жизнь.
– Ничего! – Весников откровенно радовался тому, что удалось без труда уйти от неведомых и, как видно, очень опасных бандитов, которые уж в эту- то глушь доберутся навряд ли. Успокаивался постепенно Вальдшнеп, от того в душе его поднималась глубокая и ровная радость, и тянуло заняться чем-то полезным и нужным, да хоть угодить гостям. – Пойдем поглядим, прикинем, может, и отыщем годную.
Как ни странно, а вполне подходящее для ночлега жилище нашлось довольно быстро – на самой околице деревни, у пепелища, стоял кондовый рубленный в обло дом-пятистенок, вполне еще крепкий на вид, с давно разрушившимся сараем, банькой и прочими надворными постройками. Видать, когда-то тут проживал крепкий хозяин из числа недораскулаченных, либо наоборот – сосланных.
Первым делом Николай Федорович заглянул в печку и обернулся довольный, хоть и измазавшийся сажей:
– Ну, вот! Вполне подходящая будет тяга.
Дожидаясь путников под ивами, Весников изрядно наловил рыбки – с пяток окушков и уклеек, пару щук, хариуса даже, – которую хозяйственно
