– А-а-а! Так эти все девки, выходит, валютные, что ли?
Глава 15. Анат
Ночь наступила,
и враг ненасытный,
в грехе погрязший,
опять набег…
Рекламную листовку Весников подобрал «около какого-то кафе в гавани», а где именно – он вспомнить затруднялся.
– Да смотрю – белеет в кустах чего-то. Подошел ближе, наклонился – газета или журнал… то есть это я так подумал, что журнал, подобрал, гляжу – девки!
– Не только девки, – вчитываясь в проспект, машинально поправил Нгоно. – Тут еще и мальчики… и молодые сексуальные мужики.
– На любой вкус, короче! – хмыкнув, Саша подошел к окну. – Что-то долго не идет наш хозяин. Как вам рекламка, дружище?
– Да как сказать, – задумчиво протянул инспектор. – Наводит на определенные размышления. В первую очередь – похоже, мы на верном пути. Кто-то ведь этот проспект привез, взял откуда-то, почитал, а скорее – посмотрел картинки да выбросил.
– Выбросил? – Александр обернулся и покачал головой. – Ну, нет, на месте любого из здешних ты разве выбросил бы столь чудесно-греховную вещь?
– Как, как ты сказал? – засмеялся Нгоно. – Чудесно-греховную? Господин Николай… это кафе, значит, где-то в гавани было?
– Да, да, в гавани. Там кусты еще такие рядом, пальмы…
– Пальмы тут везде, Коля.
– А что такое? – напрягся вдруг Вальдшнеп. – Что вы в эту рекламку вцепились? Девочек заказать хотите? Я бы тоже, может быть, заказал, да только там телефонов нет. Не указаны! Вот черти вислоухие, видать, забыли указать-то.
– Может быть, стоит прогуляться в гавань? – предложил инспектор.
– Ага, – Александр не сдержал улыбки. – Предложение, отличающееся новизной! Опять какую-нибудь веселую драку затеем.
– Про что вы там говорите-то? – спросил не понимающий по-французски Весников. – А, про драку… Не, парни, вы – как хотите, а я больше в таких делах не участник!
– Да и мы не собираемся. – Саша вдруг замолчал, прислушался. – Там, внизу – голоса. Похоже, хозяин вернулся. Нгоно, пойдем глянем. Заодно пообедаем, наш кредит вообще-то еще не кончился. Коля, пошли обедать!
– Обедать?! Ну, здрасьте – ужин скоро!
Да, хозяин постоялого двора, старик Сульпиций, уже вернулся, с не очень-то хорошими новостями. То есть это как раз сейчас и выяснилось, что принесенные им новости, мягко говоря, не очень-то хороши, а скорее весьма угрожающи. Дело все в том, что, как выяснил старик у отца Иннокентия, приятный молодой человек по имени Граций действительно нездешний и появился в кафолической общине Тапса недавно, с месяц назад, а то и меньше. Уж конечно, появился не сам по себе – кто бы его принял? – а по рекомендации некоего Ремигия, весьма уважаемого торговца, кафолика, не раз и не два оказывавшего общине финансовую помощь. Правда, Ремигия в городе не видали с весны, говорили, что он собирался плыть с товарами в Карфаген и еще дальше, до Гиппона, где, как выяснилось из письма, и задержался вместе со своим судном до следующего сезона, не успев вовремя продать товары. Зато успел рекомендовать письмом «благородного в своих искренних побуждениях юношу по имени Граций, доброго кафолика и прекрасной души человека» – именно такими словами и было написано, старик Сульпиций их запомнил и сейчас процитировал. На что Ксан, как выяснилось, хорошо знавший Ремигия, вдруг заявил, что сей достойнейший негоциант, увы, был неграмотен.
– Нет, он умный человек и очень расчетливый, однако ни читать, ни писать не обучен, – скромно опустив глаза, пояснил Ксан. – Бывало, и я составлял для него бумаги.
– Ну, значит, писаря нанял, какая разница? – развел руками Сульпиций. – Ведь печать-то была – Ремигия. Такая, с жуком.
– Да, с жуком, – согласно кивнул подросток. – Знаю я его печать, видал и сам прикладывал. Но ведь печать и отобрать можно! Или украсть.
