другому. А как продать без купчей и подписей свидетелей?
– Предусмотрительно… – задумчиво протянул ушрусанец.
– Так что случилось после? – бронзово звякнул голос Тарика.
– Ходили слухи, что женщина не допустила Джаффаля до себя. Невольницы судачили на базаре. Отбивалась, царапалась, как кошка. А потом она… пропала. И никто о ней больше не слышал. А Джаффаль уехал из Таифа.
– Он ее убил, – спокойно сказал господин нерегиль.
Кади расстроенно поморгал:
– Кто знает об этом наверняка?
– Хочешь повстречаться с Катталат аш-Шуджан и удостовериться лично? – тихо поинтересовался Тарик. – Сдается мне, она готовится навестить тебя – вслед за теми торговцами и айяром…
Ибн Салама тихонько вскрикнул и отодвинулся на ковре.
– Она пришла к ним, придет и к тебе, – улыбнулся нерегиль.
И тут кади прорвало. Он заплакал, пуская слезы в бороду:
– Неделю назад меня посетили тот торговец финиками и почтеннейший Алхан-айяр! И засвидетельствовали передачу денег во исполнение уговора: десять динаров, а также снаряжение для копания, то есть лопата, веревки и отрез некрашеного полотна, ценой в пятнадцать дирхемов, для почтеннейшего Алхана, которому надлежало выполнить поручение торговца, мне же оставили в залог означенные десять динаров, как то требует шарийа, согласно мазхабу…
– Какое поручение? – в очередной раз прерывая бесконечное словоблудие ашшарита, рявкнул Казим.
– Снаряжение для копания, – тихо отозвался господин нерегиль. – Твой побратим, Казим, принял деньги за то, чтобы закопать труп убитой женщины. Видимо, после отъезда Джаффаля тело осталось лежать в пустом доме.
Айяр крякнул и тихо провел руками по бороде. Эх, ни за что погиб Алхан-айяр. Польстился на десять золотых и помер от укуса злобной призрачной бабы. Эх… Разве такая смерть положена горцу?
– Где Джаффаль? – резко спросил Тарик.
– В Джиране! – с готовностью пискнул кади.
– Да это ж отсюда рукой подать! – подпрыгнул Казим.
– Ну да! Он вроде торговлей занялся, коней скупает на продажу!
Нерегиль поднялся с ковра и направился к выходу. А ибн Салама вдруг упал на четвереньки и пополз за ним, хватаясь за полы кафтана:
– Сейид, сейид, что же мне делать, что же мне делать?.. Спасите меня, сейид! Я же все рассказал, ничего не утаил, сейид!..
Тарик повернулся к дрожавшему у его ног человеку и насмешливо сказал:
– Знаешь, как говорят? Слышно, лишь когда монеты падают. А когда их поднимают – не слышно. Думать надо было, о ибн Салама, когда монеты падали. Теперь пришло время платить.
– Сейид!..
– Почему бы тебе не помолиться Всевышнему? Может, Он поможет?
– Сейид!..
– Или попробовать уговорить Катталат аш-Шуджан? Вдруг она разжалобится и передумает топить тебя в нужнике?..
– Сейид, я умоляю…
– Хотя я бы на твоем месте отправился молиться туда, где находится твое сердце. В чулан, где стоит шкатулка с деньгами, о ибн Салама. Все твои боги – там. А остальных ты не почитаешь.
С этими словами Тарик брезгливо выдернул полу кафтана из потных пальцев кади и вышел из комнаты. Покрытый испариной и расстроенный Казим выскочил следом.
Протискиваясь в ворота, айяр снова увидел яркие белые царапины на потемневшем дереве и забежал к широко шагающему Тарику сбоку:
– Сейид, так, может, надо ее найти да и похоронить по-человечески? Она и упокоится с миром!
Нерегиль резко повернулся, и ушрусанец непроизвольно отступил на шаг.
– Как ты думаешь, Казим, если б тебе четыре раза всадили в грудь нож и бросили лежать в дальней комнате, а всем сказали, что так и было, тебя волновало бы, где потом зарыли твой труп? Или бы тебя волновало что-то другое? А, Казим?
Айяр замялся:
– Ну так я что, люди ж говорят, вот я и…
– Как ты думаешь, зачем Катталат аш-Шуджан приходила к работорговцу, продавцу фиников и твоему другу? Просила выкопать ее из одного места и закопать в другом, зато головой к Ятрибу? Прочитать пару-тройку молитв?
