Их поджидала карета, в которую были запряжены две лошади злобного вида. Все кони выглядели злобно, с их всезнающими глазами и непредсказуемыми движениям. К несчастью, принц не мог прибыть в карете, которую тянули бы чуллы. Лакей открыл Адолину дверцу, и тот забрался внутрь. Грум залез на запятки. Каладин собрался запрыгнуть на сиденье рядом с кучером и вдруг замер.
– Ты! – воскликнул он, ткнув пальцем в кучера.
– Я! – отозвался державший вожжи королевский Шут. Голубые глаза, черные волосы, черный мундир. С чего вдруг он управлял каретой? Он ведь не слуга, верно?
Каладин опасливо забрался на свое место, и Шут тряхнул вожжами, вынуждая лошадей тронуться.
– Что ты здесь делаешь? – поинтересовался Кэл.
– Ищу неприятностей на свою голову, – радостно ответил Шут под стук лошадиных копыт по камню. – Ты пробовал играть на моей флейте?
– Э-э…
– Только не говори, что бросил ее в лагере Садеаса, когда переезжал.
– Ну…
– Я же сказал, не говори мне этого, – повторил Шут. – Это лишнее, потому что мне и так все известно. Позор. Если бы ты знал историю той флейты, у тебя бы мозг перевернулся. Я хочу сказать, перевернулся бы в прямом смысле, потому что я бы скинул тебя с кареты, узнав, что ты шпионил за мной.
– Хм…
– Да уж, сегодня ты красноречив.
Каладин и впрямь потерял флейту. Собирая остававшихся в лагере Садеаса мостовиков – раненых из Четвертого моста и членов других мостовых расчетов, – он думал о людях, а не о вещах. Капитан и не вспомнил про свой узелок с пожитками, не сообразив, что флейта среди них.
– Я солдат, а не музыкант, – буркнул Каладин. – И вообще, музыка для женщин.
– Все люди – музыканты, – парировал Шут. – Вопрос в том, делятся они своими песням или нет. Что касается музыки как женского искусства, то интересен вот какой момент: женщина, которая написала этот ваш трактат, – вы ей тут в Алеткаре чуть ли не поклоняетесь, – решила, что все женские занятия заключаются в том, чтобы сидеть и развлекаться, а все мужские – в том, чтобы искать кого-то, кто воткнет в тебя копье. Это кое о чем говорит, а?
– Наверное.
– Знаешь, я ведь изо всех сил пытаюсь предложить тебе увлекательную, умную, осмысленную тему для разговора. А ты не прилагаешь усилий для поддержания беседы. Это как играть музыку для глухого. Я бы попробовал – должно быть забавно, – если бы кое-кто не потерял мою флейту!
– Извини. – Кэл охотнее подумал бы о новых приемах боя с мечом, которым его обучил Зайхель, но Шут ведь и впрямь был с ним добр. Каладин мог хотя бы поболтать с ним. – Ну так, э-э, ты сохранил свой пост? В смысле, пост королевского Шута. Когда мы встретились в прошлый раз, ты намекал, что опасаешься потерять работу.
– Еще не проверял.
– Ты… ты не… Король не знает, что ты вернулся?
– Не-а! Я пытаюсь придумать самый впечатляющий способ сообщить ему об этом. Возможно, требуется сотня ущельных демонов, марширующих в ногу и поющих оду моему великолепию.
– Звучит… сложновато для исполнения.
– Да уж, эти твари, буря бы их побрала, совершенно не умеют настраивать свои связки и поддерживать нужную интонацию.
– Понятия не имею, что ты сейчас сказал.
– Да уж, эти твари, забери их буря, совершенно не умеют настраивать свои связки и поддерживать нужную интонацию.
– Это не помогло.
– Ага! Так ты глохнешь, верно? Дай знать, когда все завершится. Я кое-что хочу попробовать. Вот только не припомню…
– Да-да, – со вздохом подсказал Каладин. – Ты хотел сыграть на флейте для глухого.
– Нет, не то… А! Точно. Я всегда хотел подкрасться и стукнуть глухого по затылку. По-моему, будет безумно смешно!
Каладин еще раз вздохнул. Даже если ехать быстро, пройдет примерно час, пока они доберутся до лагеря Себариаля. Это будет очень длинный час.
– Значит, ты здесь лишь для того, – произнес он, – чтобы высмеивать меня?
– Ну да, я таков. Однако с тобой я не буду усердствовать. Не хочу, чтобы ты на меня… налетел.
Каладин привстал от неожиданности.
– Налетел с яростными упреками, – небрежно уточнил Шут. – И все такое.
Кэл посмотрел на высокого светлоглазого, прищурившись:
– Что тебе известно?
