— Вот урод, — Виктор поразился яростной злобе, прозвучавшей в голосе убийцы. — Ну, доберусь…
— Не доберешься, — не без ехидства откликнулся майор. — Горский повесился в камере предварительного заключения во время следствия.
— Жаль, — уронил Рыков.
— А мне-то как жаль! Так вот… Маня Грушина. Она, видно, некоторое время ждала вестей от Саши, но тот пропал, и она сама взялась за дело. Сделала пластическую операцию и отправилась на завоевание Грушина, которого к тому времени уже перевели в Москву на очередную жирную должность. Там он ее заметил, так как она привела себя в полное соответствие с его вкусами, и женился на ней. Что, думаю, стало полной неожиданностью даже для самой Мани.
Рыков слушал, не перебивая. Время от времени, его лоб вновь покрывала испарина, и он начинал сжимать и разжимать немеющие пальцы.
— Каким образом Грушин узнал, что жена готовит на него покушение, наверно теперь навсегда останется тайной. Может, услышал разговор с сестрой по телефону?
— Или нашел документы?
— И он обратился к Изабель. Она вновь отдала приказ Горскому, и тот подкатил к горничной с амурами. От нее он узнал распорядок дня хозяйки, расположение комнат, что-то возможно, о сигнализации…
— А почему он напрямую у Грушина не узнал? Хотя, вообще-то, вполне вероятно, что Грушина специально максимально дистанцировали от убийства жены.
— Но тот, конечно, не ожидал, что Горский инсценирует подражание убийству Гавриловых. Когда я с ним беседовал, он был искренне потрясен.
— Ну и что теперь, майор? Ты ж понимаешь, что тебе не позволят его тронуть.
— Я добуду доказательства.
— Даже если ты добудешь мешок доказательств, тебе его не отдадут. Ты полагаешь, он тот откат весь себе оставил? Да и доходом от остальных махинаций он делился с вышестоящими товарищами. И эти самые товарищи тебя либо в бетон закатают, либо сфабрикуют против тебя какую-нибудь уголовщину и отправишься ты, майор, куда Макар телят не гонял.
— Скажите пожалуйста, какая трогательная забота. Тебе-то что за печаль?
— Я не хочу, чтобы Алике плакала по тебе, а Макс остался без отца. Кстати, забыл тебя поздравить. Я знаю, у тебя сын?
— Мне твои поздравления — до одного места.
— Я в курсе. Но ты в первую очередь должен думать о них.
— И что ты предлагаешь?
— Сейчас я тебя высажу на стоянке такси, и ты поедешь на улицу Жирардон.
— Зачем? Я там все равно ничего не узнаю.
— Расскажи мадам Перейра, все, что рассказал мне.
— Ты с ней знаком? — поразился Виктор. — Так ты… Никогда не поверю… Ты и Паллада?..
— Считай, что я отбываю пожизненный срок, полицай. Вот и стоянка. Давай, вали…
— Значит, Рыков послал вас сюда?.. — медленно произнесла Анна. — Кто бы мог подумать.
— Что значит — послал? — оскорбился майор. — Если б у меня оставался хоть какой-то выбор, то меня бы здесь не было. Но эта сволочь Рыков, по большому счету, прав — мне не дадут посадить Грушина за заказное убийство. А вы никогда не сдадите мадам де Бофор.
— Не сдадим, — согласилась Жики. — Но вовсе не по той причине, по которой вы думаете. Я не сдам ее вовсе не потому, что она моя крестница, и мы покрываем своих. Я не сдам ее потому, что сами мы ее накажем гораздо более сурово, чем самый строгий суд.
— С трудом верится, судя по тому, как легко вы сдали Рыкова. А что мне прикажете делать с господином Грушиным? Если вы не предоставите мне улик против мадам де Бофор, мне не удастся его посадить за убийство жены.
— Ничем не могу помочь, — процедила Жики. — Но на месте этого мсье я бы отныне ходила по улицам, оглядываясь. И ванну принимала бы в присутствии охраны.
— Считайте, я этого не слышал, — Виктор поднялся. — Мадам, я должен сказать вам кое-что. Анна Николаевна, постарайтесь перевести мои слова максимально точно.
— Говорите, — кивнула Анна.
— Я считаю, что вы — преступники, ничуть не меньшие, чем тот же самый Грушин или ваша, мадам, крестница. Вы присвоили себе право, которое принадлежит богу и государству — право карать за грехи. Вы препятствуете правосудию, и это само по себе является преступлением. Но вы еще и покрываете убийц и убиваете сами — что нельзя оправдать самыми высокими идеями. Вы видите, чем это кончилось — члены вашей организации стали использовать данную им власть в личных, корыстных целях.
— Виктор! — воскликнула Анна. Но он, с каменным лицом, отмахнулся:
— Это все. А теперь — честь имею.
