— Говори правду! — с каменным выражением приказал ей Сергей. Он уже начинал ненавидеть эту женщину.
— Вот тебе правда: я пришла в дом…
— Какой еще дом? Где?
— В Берси.
— Что она делала в Берси?
— Насколько я понимаю, она там ночевала.
— С кем?
— С человеком по имени Десмонд Гарретт.
— Кто он?
— Я не знаю. Только лишь, что он — un infirme[469].
— Кто?
— Он урод. Страшно смотреть.
— Я тебе не верю, — Булгаков опустился на скамейку. — Этого не может быть.
— Милый, я же не утверждаю, что она с ним спала. — Изабель примостилась рядом и положила тонкую руку на рукав его куртки. — Просто она провела там ночь. Мало ли, какие могут быть для этого причины.
— Допустим. А зачем
— По делам.
— А конкретнее?
— Мне надо было поговорить с Десмондом.
— О котором ты ничего не знаешь? По-моему, ты совсем запуталась. Либо ты мне врешь, либо что-то недоговариваешь.
— Я же не обязана отчитываться перед тобой в своих делах, — впервые в голосе Изабель прозвучали металлические нотки.
— Не обязана. Но, поскольку речь идет о моей жене, я прошу… Прошу… — он подчеркнул последнее слово, — от меня ничего не скрывать.
— Послушай, Серж, — задумчиво проговорила мадам де Бофор, — если ты ее так любишь, то зачем ты затянул в постель
— Ты очень привлекательная женщина, — осторожно сказал Булгаков. — И ты охотно шла на контакт.
— А тебе не интересно — почему?..
Булгаков пожал плечами: — Всем нам время от времени нужна разрядка. Это нормально…
— Разрядка? — выдохнула Изабель. — Вот, значит, что ты думаешь о наших отношениях. Тогда изволь выслушать то, что я тебе сейчас скажу.
— Дорогая, у меня нет времени, — Булгакову не хотелось ничего с ней выяснять, и он поднялся. — Я найду Катрин, и потом мы с тобой продолжим.
— Если ты сейчас уйдешь, я брошусь в Сену, — услышал Сергей ее сдавленный голос и был вынужден сесть обратно.
— Говори, — устало вздохнул он.
— Господи, если кто-нибудь мне сказал, что я буду тебе об этом рассказывать! — простонала Изабель.
— Если можно, побыстрее, — но, увидев ее несчастные глаза, Булгаков смягчил тон. — Прошу тебя.
— Ты помнишь, как мы впервые встретились? — спросила она.
— Конечно. У мадам Перейра. Три года назад.
— Ты пришел туда с женой. Когда я тебя увидела, у меня подкосились ноги. Я не могла от тебя глаз отвести.
— Ну что за глупости…
— Твоя жена сразу заметила. Она была сердита на тебя в тот день, но сразу поняла, что я…
— Что же она поняла? — мрачно пробормотал Сергей.
— Мы, французы, называем это «un coup de foudre»[470].
— Удар молнии? — Сергей чувствовал неловкость. Все же есть что-то неестественное в том, что женщина признается в любви сама. Несмотря на то, что задолго до женитьбы на Катрин, единственной женщине, которую ему пришлось завоевывать в буквальном смысле этого слова — задолго до того он воспринимал пылкий интерес со стороны прекрасного пола как нечто совершенно само собой разумеющееся. Он, этот интерес, Булгакова отнюдь не тяготил, он даже находил его удобным, и беззастенчиво пользовался им для приятного времяпрепровождения. Но брак с Катрин подорвал его безупречную уверенность в себе.
— Не преувеличивай, — смущенно выдавил он.
— Не преувеличивай?! — воскликнула Изабель. — Да разве можно преувеличить любовь?
— Ты прекрасно обходилась без меня до января этого года, — пожал плечами Булгаков.
