— В том-то и дело, не называет, ссылаясь на то, что от полученного стресса с памятью стало плохо, но позже обязательно вспомнит, а сам все время о чем-то другом думает. Даже порой просит следователей повторить тот или иной вопрос, — процедил сквозь зубы Артем. — Меня все это раздражает, зная, что он это специально делает, чтобы затянуть время.
— Понятно, он думает о главном. На мой взгляд, ему надо дать время на осмысление создавшейся ситуации, да и вам не мешало бы отдохнуть от него, — предложил Эди, вызвав тем самым у Артема вопрос:
— Поясни, что это даст?
— Видишь ли, Артем, у меня в отличие от вас двоих много свободного времени, которое позволяет всесторонне поразмышлять над сложившейся ситуацией, как это имело место сегодня, когда оставался один. — И он подробно довел до них свои соображения, как реагировать, по его представлению, на новые обстоятельства в разработке «Иуды».
— Ты допускаешь, что он борется сейчас сам с собой?! — заинтригованно спросил Артем, дождавшись окончания монолога Эди.
— А что ему остается делать, как не думать об этом, ведь речь идет о его жизни и смерти. Что касается валюты, то он наверняка в ближайшее время назовет всех, кто не имеет отношения к его шпионской деятельности. В данный момент в его голове идет процесс вычленения из общей массы фамилий именно таких связей.
— Из всего этого я делаю вывод о том, что ответ Глущенкова должен перевесить чашу весов в пользу склонения «Иуды» к разговору о его шпионаже, — заметил Николай. — Но не переоценивается ли значение этого ответа?
— Эди прав, это обязательно окажет сильное воздействие на психику шпиона. Заставить его принимать какие-то меры с возможным выходом на другие свои связи, если такие имеются, — пояснил Артем. А затем, с сомнением в голосе добавил: — Но стоит ли ему давать время на размышления, ведь он может его использовать во вред нам?
— Вне всякого сомнения, он серьезный противник и данное ему время будет стараться использовать в своих целях. Это не вызывает никакого сомнения. Но в чем плюс такого решения? На мой взгляд, в том, что в это же время он наверняка осознает безысходность своего положения и необходимость искать выхода чтобы жить и хоть когда-нибудь увидеть любимую дочь. К тому же я должен ему рассказать, что скоро выхожу на свободу, и о том, что Юра передал его записку Шушкееву, — на одном дыхании перечислил Эди. И, пока собеседники переваривали им произнесенное, добавил: — Кроме того, представьте, какие впечатления он получит, когда на очередной допрос мы пойдем вместе и положим перед ним фотографии его записок и текстов с тайнописью, расскажем, что все его связи давно находятся под нашим наблюдением, что у нас есть доказательства его шпионской деятельности.
— Хорошо, будем делать перерыв, а завтра с утра продолжим, — согласился Артем, — но, как я понимаю, сначала нужно тебя вернуть в камеру.
— И обеспечить «Иуду» самым надежным конвоем и круглосуточной охраной камеры, чтобы нераскрытые друзья Справедливого ненароком не увели его куда-нибудь, — предложил Эди.
— Сейчас переговорю с Карабановым и заодно решу вопрос с переводом Виктора в другую камеру, — произнес Николай, поднимаясь из-за стола. Затем, глянув на Эди, сочувственно выдавил из себя: — И скажу, чтобы тебя отвели в камеру.
— А у нас есть другие варианты? — хихикнул Артем, взглянув на Эди.
— Есть, к примеру, тебя туда отправить, — сострил мимоходом Николай, подмигнув Эди.
— Да меня «Иуда» там сразу же удавит, ты же видел, каким хлюпиком я выгляжу на его фоне, — отпарировал Артем.
— Не знаю, как «Иуда», но блатные точно прибьют за твой несносный характер, — полушутя-полусерьезно бросил через плечо Николай, уже находясь у самой двери.
— Спасибо за откровенность и холодный душ, Коля. При тебе даже пошутить невозможно, — успел вымолвить Артем, широко улыбаясь, до того как тот открыл дверь и скомандовал Лукашову сопроводить заключенного в камеру.
Глава XV
Возвращение Эди в камеру вызвало со стороны его обитателей громкие возгласы и пожелания не склонять головы перед мусорами. Особенно старался Слюнявый, которого в предыдущий день почему-то вообще не было слышно — то ли болел, то ли Долговязый попридерживал. Зато сейчас изгалялся так, что за его криком, порой переходящим в визг, остальных не было слышно.
Эди в знак благодарности покивал в разные стороны, изобразив на лице улыбку, и, не обращая внимания на шутовские выходки Слюнявого, прошел к себе, где на тумбочке, к своему удивлению, увидел кем-то припасенный для него обед. Чтобы как-то отреагировать на это, он демонстративно наклонился к тумбочке и негромко сказал:
— Вот спасибо тому, кто вспомнил о моем желудке.
— Это я, — услышал он голос Виктора, который до того лежал с закрытыми глазами.
