— Благодарю, не ожидал, — улыбнулся Эди.
— Ты у нас теперь круче любого крутого. Даже мусора обломались. И потому мне не западло тебе помочь, хотя среди блатных это не поощряется — считается подхалимажем.
— Чего же вы себя подставляете, они вроде не прощают такие поступки?
— Я живу по своим правилам. Они мне не указ, к тому же насмотрелся на то, как ты посылаешь на три буквы и их, и ментов.
— Мне ничего другого не остается, как этим и другим кричать, что я не тот, за кого вы меня принимаете.
— Это у тебя здорово получается, хотя никто из них не верит, что не ты инкассаторов замочил. Так что жди, не сегодня, так завтра предложений от блатных. Они там что-то готовят.
— Говорите уж прямо, что именно.
— Скорее вытащат на встречу с паханом, а он скажет.
— Со Справедливым?
— Да, с ним. Они узнали, что тебя должны скоро выпустить и очень удивились. Потому и хотят узнать о твоей крыше, чтобы воспользоваться ею для решения каких-то своих проблем.
В этот момент со скрипом открылась кормушка, и кто-то невидимый крикнул, чтобы Виктор выходил с вещами, что вызвало у него раздражение и он резко присел на койке со словами:
— Вот падлы, ведь обещали не переводить.
— Видно, кинули вас, — заметил Эди, снимая кроссовки, чтобы прилечь.
Тем временем Виктор схватил в охапку свои пожитки и направился к выходу, бросив напоследок короткую фразу:
— Мы еще увидимся.
Эди отвечать не стал.
Через пару минут к нему подошел Долговязый и спросил, мол, как дела и не было ли давления со стороны администрации. Эди пояснил, что его адвокат написал протест и сейчас руководство разбирается с нападавшими надзирателями, которых, скорее всего, выгонят со службы.
— Ну, интеллигент, ты ваще! — только и выдавил из себя Долговязый и, растянув рот в улыбке, направился в свой угол, насвистывая мотив известной песни про Мурку.
Неожиданно откуда-то из неблатного угла послышалось веселое:
— Не свисти, а то срок насвистишь.
— Чё сказал? А ну покажи свою харю, остряк, чтобы я в нее плюнул, — ощерился Долговязый и остановился, как в замедленном кадре. Затем, неуклюже подтянув согнутые в локтях руки пальцами в растопырку к груди и развернувшись вполоборота в сторону, откуда донесся голос весельчака, прошипел, шаря глазами по койкам, — Где ты, падла, нарисуйся, ты понимаешь, на кого дух тянешь? Да я тебя сейчас в парашу окуну и вытащить забуду.
— А тише нельзя, а то голова и так раскалывается, — резко крикнул Эди, высунувшись из-за спинки койки. И, убедившись, что его крик произвел должное впечатление на участников гвалта, подвинулся к тумбочке с обедом. Нужно было хоть для вида поесть. Благо он мог часть еды переложить и в чашку Бизенко, проявляя в свою очередь заботу об отсутствующем соседе.
Долговязый же, осаженный криком Эди, погрозил неизвестному огромным кулаком и зашагал к себе, увлекая за собой только что выскочившего на середину камеры Слюнявого, успевшего к тому времени порвать на себе для устрашения сокамерников видавшую виды майку.
— Ой как страшно, ты бы ее лучше постирал, чем рвать, — послышался тот же голос.
Слюнявый рванулся было на остряка, но Долговязый остановил его, шепнув что-то на ухо.
Не успели блатные расположиться в своем углу, как в камеру вернули «Иуду». Не обращая внимания на вопросы сокамерников, он быстро прошел к своей койке. И, бросив мимолетный взгляд под койку, где виднелся угол его сумки, на тумбочку, на которой стояла чашка с едой, завалился на постель, уткнувшись лицом в подушку.
Эди, внимательно наблюдавший за ним с момента его появления в камере, обратил внимание на то, что за прошедшие пять часов он заметно сдал, даже плечи обвисли и подбородок безвольно лег на грудь, что свидетельствовало о перенесенном им сильном стрессе.
«Конечно, при мне он не станет осматривать сумку, чтобы убедиться, что ампула с ядом подменена. Это он сделает позже. Сейчас его мозг усиленно анализирует сложившуюся ситуацию, пытаясь понять, как и когда мог ошибиться и заинтересовать собой контрразведчиков. Наверняка «обсосет» все свои связи. Начнет вспоминать, кто и как вел себя в последнее время, чем интересовался, какую работу выполнял, выискивая тем самым признаки, могущие в той или иной степени свидетельствовать о том, что кто-то из них провалился и вывел на него контрразведку. Несомненно, ему предстоит о многом подумать, а для этого требуется и много времени. Так что я спокойно могу отдохнуть», — заключил Эди и растянулся на койке. Скоро его склонило ко сну.
Проснулся от того, что почувствовал движение на соседней койке. Чуть приподняв веки, увидел, как «Иуда», свесившись вниз, возится со своей сумкой. Наконец он со вздохом выпрямился и, бросив продолжительный взгляд на Эди, поднес к глазам маленьких габаритов предмет, который в какой-то
