Чувствуя себя бодрой, чувствуя себя прекрасно.
— Не могу, — сказал Джаред.
— Что? — Спросила Микаэла.
— Очень занят, — сказал он и подарил ей нервный оскал. — Размышляю о тех вещах, которые должен был сделать, и не сделал. И о том, как мой папа и мама не разобравшись, злились друг на друга. А еще о том, как моя подруга — она не совсем моя девушка, но типа того — заснула, пока я ее держал. — Он повторил, — очень занят.
Джаред Норкросс нуждался в материнской заботе, Микаэла же была не таким человеком. Мир с четверга слетел с катушек, но до тех пор, пока она находилась рядом с Гартом Фликингером, Микаэла была в состоянии относиться к этому почти как к шутке, уйдя вразнос. Она не ожидала, что будет так сильно по нему скучать. Его хорошее настроение было единственным, что имело смысл, как только мир сошел с ума.
Она сказала:
— Мне тоже страшно. Это было бы сумасшествие, если бы ты не боялся.
— Я просто… — он замолчал.
Он не понимал того, что окружающие его в тюрьме люди говорили о той женщине, о том, что у нее есть
Микаэла догадалась, что Джаред скучал по матери, но он не намекал на замену. Лиле замены не было.
— Мы ведь хорошие ребята, да? — Спросил Джаред.
— Я не знаю, — призналась Микаэла. — Но я уверена, что мы не плохие ребята.
— Это уже хоть что-то, — сказал Джаред.
— Давай играть в карты.
Джаред протянул руку к глазам.
— Да какого черта, давай. Я чемпион по Войнушке. — Он подошел к кофейному столику, стоящему посреди комнаты отдыха.
— Хочешь
Он кивнул, но ни у кого из них мелочи для машины не было. Они пошли в кабинет начальника тюрьмы, вывернули огромную вязаную сумочку Дженис Коутс и присели на пол, выуживая серебро из горкии квитанций и записок, а также палочек и сигарет. Джаред спросил Микаэлу, почему она улыбается.
— Сумочка моей мамы, — сказал Микаэла. — Она начальник тюрьмы, а у нее такая чудовищная хиппи-сумка.
— О. — Джаред усмехнулся. — А как ты думаешь должна выглядеть сумочка начальника тюрьмы?
— Что-то, что соединяется цепями или наручниками.
— Чумово!
— Не будь ребенком, Джаред.
Мелочи было более чем достаточно, чтобы заполучить пару банок Колы. Прежде чем они вернулись в комнату отдыха, Микаэла поцеловала кокон, которым была обернута ее мать.
Войнушка обычно длится вечно, но Микаэла обыграла Джареда в первой игре менее чем за десять минут.
— Черт. Войнушка — это ад, — сказал он.
Они играли снова, и снова, и снова, почти ничего не говоря, просто переворачивая карты в темноте. Микаэла продолжала побеждать.
Терри дремал в раскладном стуле в нескольких ярдах за блокпостом. Ему снилась жена. Она открыла закусочную. Они сервировали столы пустыми тарелками. «Но, Рита, какой в этом смысл», — сказал он, и протянул ей свою тарелку. Рита вернула её обратно. Это продолжалось довольно долго. Туда- сюда с пустой тарелкой. Терри все больше раздражался. Рита, ничего не говоря, ухмылялась, как будто бы у нее был секрет. За окнами закусочной сменялись времена года, как фотографии в одном из тех старых стереоскопов — зима, весна, лето, осень, зима, весна…
Он открыл глаза, над ним стоял Берт Миллер.
Первая мысль Терри после пробуждения была не о сне, а о том, что происходило тем вечером, у забора, когда Клинт Норкросс упрекал его за выпивку, позоря перед двумя другими мужчинами. Раздражение, пришедшее из сна, смешалось с позором, и Терри внезапно понял, что он совершенно не подходит для должности шерифа. Пусть Фрэнк Джиари забирает её, если захочет. И пусть Клинт Норкросс общается с Фрэнком Джиари, если желает иметь дело с трезвым человеком.
По всему лагерю были установлено аварийное освещение. Мужчины, стоявшие группами — винтовки на их плечах небрежно свисали с лямок — смеялись и курили, жадно поглощая еду из пластиковых пакетов с армейскими пайками. Только бог знал, откуда это все взялось. Несколько парней, присев на корточки у обочины, играли в кости. Джек Альбертсон, используя мощную дрель, устанавливал перед ветровым стеклом одного из бульдозеров железную плиту.
