днях пишу статью о Ник<олае> Карловиче[2141]; материалы – есть; в «Мусагете» принят костюм для ношения (смесь римского костюма с восточно-арабским: мое изобретение с Тургеневыми) для интимных дружеских собраний; этот костюм ношу уже и обносил: придуман – в Луцке. Носят: я, Наташа, Ася и мама; дали обещание носить: Сизов, Эллис, Нилендер, Шпетт, Ахрамович. Шпетт в Москве. Вячеслав – в Риме (просто в Риме)[2142]; сносится по печатанию книги с Мусагетом М. М. Замятина[2143].
Вот…
–Ну? Милый, милый, старинный друг, крепко жму Вашу руку. Да здравствует бодрость.
P. S. Привет Н. К. и А. М.[2144] 1 сентября я в Москве[2145].
РГБ. Ф. 167. Карт. 2. Ед. хр. 16. Текст – на почтовой бумаге издательства «Мусагет». Датировка рукой Метнера: «15/VIII 10» (видимо, дата почтового штемпеля отправления на несохранившемся конверте).Ответ на п. 186.4 (17) сентября 1910 г. ПильницPillnitz 17/IX 910.Дорогой, милый Борис Николаевич! Ваши оба письма[2146] получил и не отвечал на них (на первое откликнулся кратким письмом)[2147] вследствие скопления разных обстоятельств, среди которых главное – это дурное самочувствие, не покидавшее меня все лето; обычно летом я поправляюсь и душой и телом, залечиваю раны, нанесенные зимой, и полнею «про запас»; на этот раз морские купанья, Париж и, главное, мучительнейшие внутренние переживания истощили меня. Кто купается в море, не должен ехать вслед за этим в Париж и не должен «мучительно переживать» и т. д. Все три вещи несовместимы. Вы страшно обрадовали меня известием об Асе [2148] (которой передайте мой горячий привет). Но об этом мы тоже поговорим при свидании. Бесконечно счастлив я также тем, как Вы приняли мое письмо, мой призыв; и я верю в то, что Вы вступаете на твердый трудный трудовой мужественный путь. – Письма Гюнтера я не получал; книги его я издать не могу; предлагаю ему вместо книги дать большую статью для Сборника, в кот<орый> пойдет тогда 1) его статья о Георге, 2) Степпун о Рильке[2149], 3) Я о «Х» (не знаю еще о каком немце), 4) Вы… ну, о Гауптмане или о ком хотите, 5) Эллис о Вагнере[2150] или… Одним словом, хотелось бы сборник об отдельных авторах…[2151] – Совершенно недоумеваю по поводу Вашего второго письма (об Эллисе) [2152]; ведь перевод исправлен Петровским в такой мере, чтo (как он сам говорил мне перед моим отъездом) его можно печатать не без надежды на некоторый успех, ибо кое в чем он лучше лучшего из существующих переводов, разумеется уступая последнему в других отношениях. Вы пишете так, что я подумал было одно время, не посылаете ли Вы мне по ошибке прошлогоднего письма… В числе материалов для Вашей статьи о Коле[2153] Вы могли бы использовать также и его предисловие к программе концерта Олениной (см. книжку № 8, кажется)[2154]; кроме того, надеюсь, что Вы знакомы с отличной статьей Порфирьева (или Прокофьева) в Моск<овском> Еженедельнике, где о Коле большая статья[2155]. Получили ли Вы письмо Степпуна относительно двух Ваших статей: 1) для русского Логоса о Потебне[2156], 2) для нем<ецкого> две статьи Смысл Искусства и фрагменты из статьи Магия слов[2157]. – Подумываете ли Вы о Песеннике для народа, для которого Вы хотели к уже существующим стихотворениям из прежних сборников присочинить несколько новых…[2158] Ваши мусагетские костюмы отчасти позабавили меня, но отчасти напугали: как бы не стали говорить, что мусагетчики – новая секта, и не смешали бы нас с мерцателями… Навестите Маргариту Кирилловну; она беспокоится о Вас. Я получил от нее милое письмо, на которое ответил[2159]. Не знаю, получила ли она его. Прислала она мне статью Эрна о Логосе[2160]. Только я еще не читал ее… Моя книга[2161] смущает меня порядком: уж очень она случайна и пестра по стилю: от фельетона до популяризации философии; нелепо, но чтo делать! Я пишу послесловие и предисловие. – Кожебаткин не отвечает на письма и не сообщает мне, получена ли корректура моей книги… Состояние моего здоровья таково, что я просто боюсь уже теперь возвратиться в московский омут и серьезно подумываю оттянуть мой приезд. Полагаю, что проспект Мусагета еще рано выпускать, т<ак> к<ак> каталог пока слишком ничтожен[2162]. Да и весь материал, который мы обсуждали с Вами и с Эллисом весною, надлежит еще и еще раз продумать, чтобы не показаться смешными. Между прочим, я трижды писал Кожебаткину, чтобы он весь этот материал (мою, Вашу и Эллисову статьи о культуре[2163]) конфиденциально представил на рассмотрение его маститости Рачинскому; пух, пух, пух, но все-таки он скажет, смешно ли все это. – Скажите Эллису, что я до сих пор не мог посылать ему части Парсифаля[2164], т<ак> к<ак> был занят и плохо чувствовал себя. Строго секретно: надлежит экономить (устно сообщу, почему); Кожебаткина я об этом уже уведомил; поэтому хотелось бы увильнуть от издания Серафиты, которая, кстати, когда я теперь бросил взгляд в эту книгу, мне очень не нравится[2165]; далее: мать Ядвиги очень коммерческая дама и находит, что мы роскошествуем[2166]; напр<имер>, на «мелкие расходы» в месяц по отчету Кожебаткина тратится 50 р.!!! Вообще надо сократиться (но, конечно, не Вам, т<ак> к<ак> Вы получаете minimum и не задолжали); но дальнейшие авансы Петровскому, Эллису и т. д. должны прекратиться. Но об этом Вы
