Стратегии правового развития России

сельскохозяйственных колоний как своего рода опорных пунктов агротехнической науки. Так, циркуляром НКВД от 15 апреля 1927 г. № 52633035 Уральскому областному инспектору мест заключения предписывалось: «…организуемые в соответствии с задачами, поставленными Исправительно-трудовым кодексом перед местами заключения, с/х колонии и отделения при них помимо своего основного значения исправительно-трудовых учреждений должны преследовать и особые цели, общие всем совхозам по линии постановления и развития сельского хозяйства Республики»[842]. Еще интересный пример. В ГУМЗ НКВД РСФСР в 1925 г. поступило письмо из Курганской сельскохозяйственной колонии с просьбой предоставить ей право самостоятельной хозяйственной единицы (речь, видимо, шла о предоставлении права юридического лица). В письме, в частности, говорилось: «… Климатические, почвенные и хозяйственные условия, а также географическое положение Курганской с/х колонии ставят ее в особо благоприятные условия развития культурного хозяйства и дают возможность существования ее в качестве самостоятельного предприятия и полной научной его организации… Чрезвычайная чуткость населения Курганского Округа к достижениям сельского хозяйства и его восприимчивость при научной организации Курганской с/х колонии придадут ей значение не только пенитенциарного учреждения, но и учреждения показательного типа в отношении распространения среди населения новых приемов сельского хозяйства…»[843].

В связи с проводившимся в 1923–1925 гг. на территории Уральской области районированием ГУМЗ отмечало: «…основной задачей является расширение всякого рода трудовых колоний и, в частности, сельскохозяйственных».

Проблемы с продовольствием, хлебозаготовительные кризисы заставляли пенитенциарные учреждения республики искать выход из создавшегося положения.

Условия труда заключенных (охрана труда, продолжительность рабочего времени) регулировались соответствующими статьям Кодекса законов о труде (однако полностью здесь КЗоТ был не применим, ибо в основе трудовых отношений в местах заключения лежал не договор, а приговор). Труд заключенных оплачивался в размере, установленном соглашением НКВД и ВЦСПС, составляя до 50 % соответствующих ставок профсоюзов (за исключением работ по самообслуживанию, которые исполнялись бесплатно в порядке очереди).

Большое значение при назначении режима отбывания наказания имела классовая принадлежность. Все вышесказанное распространялось только на заключенных из числа трудящихся. Законодатель сознательно ставил неравенство между заключенными рабоче-крестьянского происхождения и представителями бывших эксплуататорских классов, контрреволюционерами и просто членами иных партий, хотя бы и социалистического направления.

Все последние находились как бы вне закона, для них существовали специальные места заключения, деятельность которых регулировалась особыми секретными инструкциями и приказами органов государственной безопасности.

По своим зверствам репрессивные органы большевиков далеко превзошли царскую охранку. Картину дикой расправы чекистов, «рыцарей революции», полностью подтверждает доклад русского Красного Креста Международному Красному Кресту в Женеве 14 февраля 1920 г. В нем дается следующая оценка ВЧК: «Этот своеобразный институт, отчасти напоминающий средневековую инквизицию, составляет политическую опору Советской власти. Полное отсутствие каких бы то ни было правовых понятий, какой бы то ни было тени законности, безнаказанность палачей, беззащитность жертв, жестокость, порождающая садизм, – вот главные особенности Чрезвычайной Комиссии»[844].

Легко представить, что творилось за густыми рядами колючей проволоки в специзоляторах и тюрьмах ОГПУ, куда представители Красного Креста не допускались. Однако и среди чекистов находились люди, понявшие со временем преступность прикрытых высокими идеями бесчеловечных методов ВЧК. Например, ревизор по обследованию ГПУ Скворцов 16 февраля 1923 г. покончил жизнь самоубийством, отправив перед смертью письмо в ЦК РКП(б). Вот выдержка из этого послания: «…Товарищи! Поверхностное знакомство с делопроизводством главного учреждения по охране завоеваний трудового народа, обследование следственного материала и тех приемов, которые сознательно допускаются нами по укреплению нашего положения… вынудили меня навсегда уйти от тех ужасов и гадостей, которые применяются нами во имя высоких принципов коммунизма… Искупая смертью свою вину, я шлю вам последнюю просьбу: опомнитесь… не отталкивайте массы от социализма…»[845].

Но вернемся к Исправительно-трудовому кодексу. Он был нацелен на развитие политического и классового сознания тех рабочих и крестьян, которые случайно стали преступниками. И помимо ранее перечисленных привилегий каждые два дня работы для этой категории заключенных засчитывались за три дня лишения свободы.

Установленная в кодексе система мест заключения подразделялась на три вида.

1. Учреждения для применения мер социальной защиты исправительно-трудового характера: а) дома заключения, в которых содержались лица, состоящие под следствием, приговоренные к лишению свободы, приговор о которых еще не вошел в законную силу, и лишенные свободы на срок до шести месяцев;

б) исправительно-трудовые дома для содержания лиц, приговоренных к лишению свободы на срок свыше шести месяцев;

в) трудовые колонии – сельскохозяйственные, ремесленные и фабричные; г) изоляторы специального назначения, в которых содержались «приговоренные к лишению свободы со строгой изоляцией лица, не принадлежащие к классу трудящихся и совершившие преступления в силу классовых привычек, взглядов или интересов, а равно лица, хотя и принадлежащие к трудящимся, но признаваемые особо опасными для Республики или переводимые в порядке дисциплинарного взыскания»; д) переходные исправительно-трудовые дома.

2. Учреждения для применения мер социальной защиты медико-педагогического характера: а) трудовые дома для несовершеннолетних