И Гарри мило улыбнулся. Очень мило.
— Мне вот интересно… Вы боитесь боли? Простой, натуральной, физической боли, безо всяких там магических хитромудростей вроде «Круцио»? Мне кажется, что вы должны очень ее бояться. Вы так привыкли к «зонтику» своей должности, защищающей вас тени министра, что давно утратили всякий страх перед ответственностью за свои поступки. Вам даже и в голову не приходит, что вас тоже могут взять за кислород и спросить за все. Вернее, не приходило до этого момента. Знаете, я не очень-то люблю насилие и жестокость сами по себе. Но когда они превращаются в инструменты для воздействия на подобных вам зарвавшихся гадин, уверенных в своей безнаказанности, то я начинаю относиться к ним с трепетной нежностью, как хирург к любимому набору скальпелей. А до ваших заплывших салом мозгов и того, что у других людей называется душой, боюсь, иначе уже не достучаться, ведь даже кентаврам тогда это не удалось.
Вы знаете, что это такое, мисс Амбридж? — Поттер выпрямился и помахал перед ее носом прямоугольной блестящей металлической вещицей с закругленными краями и отверстием посередине.
Это куттер, или, проще говоря, гильотинка для обрезки сигар, которые, оказывается, любит курить секретарь нашего уважаемого министра; я между делом позаимствовал ее с его стола. — Гарри быстро нажал на нее пальцами, и в отверстии, на секунду закрыв его, мелькнуло миниатюрное скошенное лезвие. — Нот вот в чем дело… С помощью этого приспособления можно обрезать не только сигары…
Поттер рывком выдернул из-под веревок правую руку Долорес, и быстро сунул в отверстие ее мизинец.
— Пункт номер один — вам не стоило в тот раз отправлять по мою душу дементоров. — голос юноши был спокоен и холоден.
Клац! Сработало лезвие, брызнула кровь, и на пол отлетел короткий мясистый палец, начисто отсеченный по вторую фалангу.
И без того выпученные жабьи глаза Амбридж вообще чуть не вывалились на щеки, ее лицо разом побелело, а на лбу, висках и верхней губе мгновенно вспухли крупные капли пота. Она громко замычала сквозь кляп и начала закатывать зрачки под лоб, но звонкая пощечина тут же вернула ее к действительности.
— Ну, ну, ну… — укоризненно проговорил Гарри. — Вам ещё рано нас покидать, слишком рано. Вы, наверное, сейчас считаете меня монстром, кровожадным чудовищем? Вы не правы, я вовсе не такой… Хотя какое мне дело, что думает обо мне такая, как вы? Сейчас гораздо важнее, что думаю о вас я, а вы успели приложить весьма немалые усилия, чтобы при виде вас у меня возникали совершенно определенные желания.
И в стальные тиски попал уже безымянный палец подвывающей жертвы.
— Пункт номер два — ваше прошлогоднее присутствие в Хогвартсе. Травля неугодных преподавателей и учеников, выставление меня лжецом и сумасшедшим, ваше пыточное перо и почти примененный Круциатус — все это были тоже не самые удачные ваши идеи.
Клац! И на полу добавился еще один окровавленный обрубок.
На этот раз кожа на лице извивающейся на стуле Долорес посерела, жирное тело дернулось, по лицу обильно потекли слезы, размывая густо наложенную косметику, а заглушенные вопли стали на октаву выше.
Но Поттер словно не видел и не слышал всего этого.
В заляпанную красным вещицу просунулся отчаянно дергающийся средний палец.
— Ещё я взял на себя труд немного поинтересоваться вашей деятельностью с начала этой войны и, представьте, узнал столько интересного… Лично вы, обладая властью, как старший заместитель самого министра, наворотили таких дел, что ваше директорство в Хогвартсе кажется мне теперь всего лишь невинной игрой. Пытки по малейшему подозрению, отправление людей на верную смерть под угрозой заключения в Азкабан и многое, многое другое… На ваших руках столько крови и грязи, что вам уже впору сменить сторону по линию фронта. Так что теперь — пункт номер три, пожалуй, самый интересный. — Гарри практически впился взором в трепыхающуюся Амбридж и еще раз очень мило улыбнулся. — Впереди у меня — еще семь пунктов.
Тихий хруст — и по полу покатился третий отрезанный кусок.
Мокрое лицо Долорес приобрело уже совершенно землистый оттенок, губы посинели, и, протяжно захрипев, она обмякла на стуле, оплыв, как квашня и уронив голову с подернутыми мутью глазами набок.
— Это еще что такое…
Гарри наклонил голову и недовольно нахмурился.
Он небрежно отбросил в сторону скользкую, окровавленную железку и слегка вдавил в дряблую и мокрую шею Амбридж два пальца, нащупывая биение пульса. И через несколько секунд вытер их об мантию уже безо всяких сомнений покойной заместителя министра.
— Ну, надо же… А наша дражайшая замминистра отдала концы, — Поттер имел вид немного удивленный и раздосадованный. — Похоже, сердце не выдержало. Странно… Гадины наподобие этой, как правило, имеют на удивление крепкое здоровье, а тут — сердце. Черт, как неудачно-то вышло!.. А я еще хотел расспросить ее, что же все-таки с ней в тот раз сделали кентавры… — посетовал огорченный Гарри единственному зрителю, глядя на то, что еще совсем недавно было высокопоставленной министерской чиновницей.
Поттеру нисколько не было жаль покойную: по ее раскладу, он еще два года назад должен был стать овощем после общения с дементорами, а это, согласитесь, совершенно избавляет от лишней сентиментальности, равно как и от сочувствия.
— Ну да ладно, в таком случае надо прибраться за собой…
