Вспыхнула пронзительная синь активируемого портала, и тело Долорес, как никогда прежде похожее на дохлую жабу, с негромким хлопком исчезло вместе со стулом, как будто его здесь никогда и не было.
Закончив с Амбридж, в напоминание о которой не осталось даже пятна на полированном паркете пола, Поттер вытер руки, хрустнул пальцами и, не торопясь, направился к вяло подрагивающему в своем кресле министру.
«Мерлин великий и милосердный…» — шептал про себя Фадж, обильно взмокнув, как собака, попавшая на кухню корейского ресторана.
Он был в курсе взаимоотношений Поттера и Долорес на пятом году обучения, когда облеченная доверием министерская работница прибыла в Хогвартс на должность сначала наблюдателя, потом инспектора, а впоследствии, пусть и ненадолго, но ставшая директором знаменитой школы Чародейства и Волшебства. Излишнее служебное рвение и уверенность, что министр всегда ее прикроет, довели Амбридж до применения весьма жестких мер по отношению к преподавателям и ученикам, «нелояльных к политике министерства». Абсолютно оправданных, с ее слов, разумеется. И вот теперь юноша расквитался с ней за почти год унижений и своеобразных методов воспитания. Правда, расквитался так, что изрядно поредевшие волосы министра против его воли вставали дыбом, а колотящееся сердце временами начинало сбоить, заставляя плыть перед глазами черные круги.
Но дементоры с ней, с Амбридж; одновременно хитрая и ограниченная, любившая переть напролом Долорес уже давно тяготила Фаджа. Единственное, что удерживало Корнелиуса от того, чтобы избавиться от нее, была ее фанатичная личная преданность и вера в его непогрешимость, как министра.
Но сейчас дело было вовсе не в ней. Фадж как-то очень ясно осознал, что он в данной ситуации тоже окажется далеко не во всем белом. Сразу вспомнилось, как он вел себя с Гарри на приснопамятном суде по случаю неправомочного применения колдовства, стараясь утопить его всеми доступными средствами по тактичному намеку кое-кого. Намеку, подкрепленному звонкой монетой.
«Проклятый Малфой!»
Как с его подачи была организована настоящая травля мальчика в «Ежедневном пророке».
Как он хотел арестовать его, когда вскрылось существование «Армии Дамблдора».
Легким утешением служило то, что он все-таки не пытал мальчика этим чертовым пером, но незавидная судьба помощницы ясно свидетельствовала о том, что если он, Корнелиус Фадж, за все свои грехи сейчас отделается лишь потерей половины пальцев и сорванным от крика голосом, то это будет его самой большой жизненной удачей не считая избрания на пост министра.
Корнелиус нервно сглотнул, мысленно готовясь к расплате.
Но Поттер, подойдя и опустившись в кресло посетителя по другую сторону стола, сложил руки на груди и вполне дружелюбно посмотрел на него.
— Не бойтесь, мистер Фадж, я ничего с вами не сделаю. За вами тоже, разумеется, немало нехороших поступков и попорченной мне крови, но мне для удовлетворения было вполне достаточно видеть вас, сидящего тут с выпученными глазами, будучи абсолютно уверенным, что после этого трясущегося комка жира я примусь и за ваши пальцы. Ну и еще один маленький нюанс — сейчас мы нужны друг другу, хотя более заинтересованная в этом сторона все же именно вы, а почему — скоро поймете. Ну, так как, побеседуем?
Корнелиус торопливо кивнул.
— Ну, вот и отлично.
Черная, липкая, шевелящаяся дрянь, приклеившая Фаджа к креслу и залепившая ему всю нижнюю половину лица вместе со ртом, с хлопком растаяла в воздухе, развалившись на облачка темного дыма, министр сипло вздохнул и принялся осторожно растирать занемевшие запястья.
— А вы… ты… действительно Г-Гарри Поттер? — неуверенно и боязливо спросил Фадж, еще не отошедший от сцены расправы.
Гарри рассмеялся:
— Я это, я. Самый настоящий и неподдельный Гарри Поттер, ну, разве что, немного изменившийся за это лето. Так, самую малость… Но даже если это был и не я, то неужели для вас есть большая разница, кто именно протянет вам руку помощи?
Глядя на удивленно вытянувшееся лицо Корнелиуса, Поттер покачал головой:
— Нет, нет, вы не ослышались. Я пришел именно помочь, ведь вы, если сказать кратко, увязли по самые уши.
Гарри чуть подался вперед и, посмотрев собеседнику прямо в глаза, начал говорить:
— Я предпочту изъясняться ясно и прямо. Мистер Фадж, вы — политик. А это означает, что вы — лгун и обманщик. И когда вы не целуете детей перед фотокамерами репортеров «Пророка», вы отбираете у них последнюю конфету.
— Позвольте, я не… — очень неуверенно попытался возразить Корнелиус, но Поттер не дал ему договорить, подняв ладонь кверху.
— Стоп. У меня совершенно нет ни желания, ни нужды стыдить вас или укорять. Просто этим я хочу сказать, что с вами, как с политиком, можно говорить прямо, без этих словесных экивоков и иносказаний. Давайте-ка взглянем правде в глаза и опишем ваше текущее положение.
Вы, министр, — вздохнул Гарри как будто с сожалением, — сейчас больше всего похожи на старую табличку на дверях министерского кабинета, которую просто никто не торопиться убирать, надеясь, что это сделает новый хозяин. Ну, вы понимаете, о ком это я… Вы все еще на посту, но от вас уже почти ничего не зависит. Аврорат еще исполняет спускаемые вами приказы, но как эти вояки относятся лично к вам? И как они вас называют между собой? От вас отвернулись все союзники и друзья, да и вряд ли они были вам действительно союзниками и друзьями, скорее, просто использовали вас в своих
