освобождения в 1944-м многие из тех, что остались в живых, были призваны в 1-й Чехословацкий армейский корпус, сформированный незадолго до этого на территории СССР. В 1947-м после изгнания из Чехии судетских немцев была инициирована на государственном уровне ЧССР и СССР массовая реэмиграция чехов. Значительная часть колонистов (около 40 тысяч), надеясь на лучшую долю на пока еще бесколхозной, буржуазной исторической родине, согласилась вернуться и была размещена чешским правительством в районах, еще недавно населенных чешскими немцами. Но и на этом беды людей, когда-то храбро двинувших с детьми и женами на восток в поисках счастья, не закончились. С наступлением коммунистической эры в Чехословакии эти слишком много видевшие и знавшие чехи стали объектом преследования режима уже на исторической родине.
Здолбунов – город на территории нынешней Украины в районе расселения чешских колонистов конца XIX века. Примерно в десяти километрах на юг от Ровно. Это крупный железнодорожный узел и тут некоторое весьма непродолжительное время в пересыльном лагере при станции содержался взятый в плен 24 сентября у местечка Хорупань будущий автор «Швейка».
«Пивовар Земан» – пивоварня братьев Вацлава и Йозефа Земанов (Václav а Josef Zeman), хорошо развернувшихся на Волыни, находилась чуть севернее Здолбуново, в местечке Квасилово, ровно на полпути до Ровно. В указанное время передать привет можно было только Вацлаву. Йозеф Земан ушел в мир иной в 1892-м, брат Вацлав пережил его на 44 года и умер в 1938-м, в тогда еще польском Луцке, за год до того, как его тамошняя успешно работавшая пивоварня была национализирована пришедшими из СССР коммунистами (JH 2010).
Любопытно, что распространенная чешская фамилия Земан (от zeman – что-то вроде британского сквайра, дворянин по званию ниже барона) очень часто мелькает в довоенных рассказах Гашека. И среди прочих героев попадается даже полный тезка волынского Земана – предприниматель Вацлав Земан (obchodník Václav Zeman) в рассказе «Сиротка и тайная его мать» («Osiřelé dítě а tajemná jeho matka» – «Právo lidu», 1908).
C. 267
В оригинале «с заржавевшим франтиком» – frantík (vojenská čepice se zrezavělým «frantíkem»). См. комм., ч. 1, гл. 7, с. 83.
Что касается головного убора, то никакая эта не фуражка, а кепи (Feldkappe), или, если уж совсем официально, уставной головной убор (Dienstmütze), ближайшим младшим родственником которого является такой родной всем предмет туалета, как буденовка. Шапка с отворачивающимся ушами, которые в опущенном состоянии закрывают уши, шею и горло. А в свернутом, чтобы не разворачивались, когда не надо, застегиваются парой пуговок над козырьком. В австро-венгерской армии как часть полевой формы пехоты, кавалерии и артиллерии появилась в 1886 году. Моделью при разработке послужил традиционный альпийский головной убор бергмютце (Bergmütze). До войны шилась из плотной ткани и имела кожаный козырек, во время войны от суровой нужды козырек стал также тканевым.
Следует отметить, что сходное по форме офицерское кепи принципиально отличалось от солдатского как раз отсутствием отворачиваемых ушей. Была очень похожа на дошедший до наших дней чепец французских офицеров и жандармов.
Степень благорасположенности Швейка в эту минуту не совсем будет понятна без небольшого комментария. Дело в том, что волею судьбы именно венгры, а не немцы в Австро-Венгерской империи оказались самыми жестокими и непреклонными угнетателями славян и в первую очередь близких и понятных чехам – словаков. Словаки, административно оказавшиеся под властью венгров, всяческими способами омадьяривались и полунасильственно ассимилировались. Что не могло не вызывать острой неприязни у родственных словакам чехов. См. глумливый и злой довоенный рассказ Гашека «Как Юра Огарко стал венгром» («Jak se stal Jura Ogárko Maďarem» – «Karikatury», 1910).
Ho кроме этого, была еще одна причина для уже собственной, чешской обиды и ревности. Даже части тех привилегий, которые венгры вырвали у Австрии своим бунтарством и нелояльностью, сделав из этой страны в 1867 году двуединую Австро-Венгрию, чехам никак не удавалось получить прекрасной, казалось бы, противоположностью поведения – покорностью и верностью Вене (ЯШ 2003). Не было у чехов собственного парламента, собственных сил территориальной обороны, даже равноправие и уж тем более главенство чешского в местах проживания чехоязычного большинства не казалось вопросом самоочевидным, а составляло предмет бесконечных дискуссий и паллиативных решений. При том, что, согласно предвоенным переписям (ДА 2011), численность венгров на территории империи составляла 19,5 % от общей, а чехов лишь немногим меньше —12,7 % (словаков – 3,7 %).
Именно противодействие венгров и их влиятельнейшего представителя Юлиуса Андраши (Julius Andrassy) в значительной мере определило отказ Франца Иосифа в 1871 году от дальнейшей федерализации империи в пользу чешских интересов, «обман» с принятием Фундаментального Акта,
