– Вы играете? – поинтересовалась я, делая вид, будто не слышала комплимент, и жестом указала на колоду карт. – В «примеро» веселее играть большой компанией.
К столу придвинули два табурета, и мы разыграли несколько партий. Потом Тонк ушел посмотреть на свою кобылу, а Юнона объявила, что она устала и должна лечь в постель. У меня было подозрение, что это заговор, чтобы оставить нас с Гертфордом наедине, точнее, более-менее наедине, потому что Юнона удалилась лишь в нашу «отдельную опочивальню», спустив полог на кровати.
Гертфорд тут же придвинул свой табурет ближе ко мне – ближе, чем дозволяли приличия. Я старательно разложила карты и вернула жемчуг в коробку, не глядя на него.
– Мать просила меня держаться от вас подальше, – тихо произнес он. – Она заявила, что от вас одни трудности и неприятности, а нашей семье и так неприятностей хватило.
– В самом деле? – Я отодвинулась от него, стараясь сохранять выдержку, но меня задевало, что герцогиня так отзывается обо мне.
– Но я сказал ей, что должен составить собственное мнение.
– Вот как? – Я посмотрела ему прямо в глаза без намека на улыбку. Хотелось спросить, как еще герцогиня меня оклеветала. – А вам не кажется, что следует серьезнее отнестись к советам вашей матушки? – Я изо всех сил изображала беззаботность, не показывая, как часто бьется мое сердце. Но могла думать только об одном: как эти изогнутые губы, так похожие на губы Юноны, прижмутся к моим…
– Материнский совет – дело хорошее, но…
Он склонился ко мне, словно хотел взять меня за руку. Под ногтями у него еще осталась грязь, что пробуждало во мне несказанную нежность, но я сделала вид, что не заметила его жест, отвернулась, встала и подошла к окну. Начался дождь, я следила за тем, как капли ползут по стеклу. Он приблизился ко мне.
– Трудности – это не всегда плохо.
Он меня опередил; то же самое могла бы сказать и я.
– Кто вы такой, чтобы судить, что такое плохо, а что – нет? – спросила я, не оборачиваясь.
– Туше! – В стекло я видела его отражение: он изобразил выпад и тут же подошел ближе. – Разве вы не… не были девушкой Гарри Герберта? – негромко поинтересовался он. От него исходил аромат душистого мыла, но я невольно вспомнила, как он был грязен совсем недавно; тогда от него пахло потом и лошадью. Мне хотелось прислониться к нему, позволить ему обнять меня, но я сделала шаг в сторону.
– Мы были женаты, – ответила я, ничего не объясняя. В конце концов, при дворе всем известно, что наш брак был аннулирован.
– Герберты мне не нравятся. – Он помрачнел, как будто совершенно забыл о том, что минуту назад ворковал. – Я просил у Пембрука помощи, когда Нортумберленд пытался сместить моего отца. Только у него хватило бы власти противостоять Нортумберленду. Он отказал мне, с-с… – Он постучал кулаком по бедру – наверное, чтобы не выругаться при даме, и посмотрел в окно.
– Я знаю, каково это – потерять отца на плахе, – с горечью произнесла я, потому что ясно видела по его напряженной позе, что его, как и меня, до сих пор преследуют страшные воспоминания, что ему до сих пор больно.
Он обернулся, озадаченно посмотрел на меня, как будто на время забыл о моем присутствии.
– Да, – ответил он и, опомнившись, улыбнулся. – Итак… – Он снова сделал шаг ко мне. – Вы все еще любите его?
Зеркало, которое я раньше поставила на подоконник, упало и со звоном разбилось.
Мы оба опустились на колени, собрали осколки и старательно сложили их на подоконник. На полу появилось красное пятно; разжав руку, я увидела, что порезала палец. Мы оба смотрели, как на пальце набухает красная капля. Никакой боли я не чувствовала. Тогда Гертфорд поднес мой палец ко рту и высосал кровь. Я невольно ахнула и отняла руку. Он посмотрел в пол, словно смутившись, и, не поднимая глаз, протянул мне платок. Я взяла его и туго забинтовала палец.
– Вы все еще любите его? – повторил он вопрос.
Я взяла себя в руки.
– Сэр, вы забываетесь, если спрашиваете у меня о таких интимных вещах! – Я смотрела на него в упор, и мне показалось, что я вижу, как в его глазах что-то загорается – он был словно рыба, которая попала на мой крючок. Палец начало саднить. Сэр Эдвард Сеймур, Нед, Сомерсет, Гертфорд – кем бы он ни был, у меня между ногами сделалось горячо от желания, но я отбросила неуместные мысли. – Вам лучше уйти, – решительно заявила я. – Нехорошо, что мы с вами без компаньонов.
– Отлично, – сказал он и, вставая, посмотрел на меня. – Вы еще пробудете какое-то время в Хенуорте?
– Скоро королева призовет меня ко двору. В этом нет никаких сомнений. Теперь, когда Юнона поправилась…
– Останьтесь еще. Вы всегда сможете что-нибудь придумать.
– А может, мне нравится при дворе, – ответила я, но уже знала, что задержусь, по крайней мере, еще на несколько дней.
Бомэнор, ноябрь 1558 г.
Я проснулась неожиданно, от громкого стука в дверь. Горничная рывком села на приставную
