друг от друга двух колонн многие заключенные теряли своих близких, чтобы уже никогда больше их не увидеть. Затем, колонной по пять человек в ряд, заключенные подходили к небольшой группе эсэсовцев, которые, как потом узнал Лангфус, решили их судьбу: «Началась селекция»[1752].
В Освенциме регулярные эсэсовские селекции евреев по прибытии начались летом 1942 года, после решения Гиммлера депортировать в транспортах РСХА нетрудоспособных евреев[1753]. Видимо считая всех евреев в поезде обреченными, Гиммлер дал разрешение на проведение селекций как средства определения времени и места их гибели. Кого-то официально зарегистрируют в лагере для убийства принудительным трудом, а остальных сразу пошлют в газовую камеру. К тому моменту, когда транспорт с Лейбом Лангфусом и другими евреями Млавы – один из более чем десятка в декабре 1942 года, – прибыл в Освенцим, подобные селекции давно превратились в рутину[1754]. По послевоенному признанию служившего в политическом отделе Освенцима роттенфюрера Пери Броада, эсэсовцы нередко спешили и действовали «довольно бессистемно»; часто селекции занимали не более часа. Когда заключенный-еврей подходил к краю платформы, офицеры СС – как правило, руководивший селекцией дежурный лагерный врач, которому помогали другие высокопоставленные должностные лица, такие как заместители коменданта и начальники трудовых подразделений, – окидывали его беглым взглядом, иногда спрашивали о возрасте и профессии, а затем кивком или небрежным взмахом руки указывали налево или направо. Мало кто из заключенных знал, что этот лаконичный жест означал немедленную смерть или временную отсрочку[1755].
Эсэсовское руководство Освенцима установило широкие критерии селекции евреев, выходящие за рамки выработанных в ходе предыдущих селекций заключенных, считавшихся советскими комиссарами[1756]. Один из эсэсовских врачей Освенцима доктор Фриц Кляйн кратко изложил их так: «Нетрудоспособных выбирал врач. Сюда входили дети, старики и больные»[1757]. Как и везде, наиболее уязвимыми в нацистской войне с евреями были дети. С 1942 по 1945 год в Освенцим депортировали около 210 тысяч человек. Практически все в возрасте до 14 лет были отравлены газом сразу же по прибытии, как и большинство стариков. В целом начальные селекции пережили менее 2500 еврейских детей[1758]. Большая опасность грозила также еврейским женщинам, даже физически здоровым, поскольку имевших на руках маленьких детей матерей эсэсовцы убивали, даже не подвергнув их селекции[1759]. А некоторые матери из лучших побуждений отказывались от своих детей. Ольга Лендьел, прибыв в Освенцим, была преисполнена решимости уберечь своего сына Арвада от пугавшего ее тяжелого труда. Поэтому, когда доктор Кляйн спросил ее, сколько лет ее мальчику, она, хотя он выглядел старше, ответила, что ему нет тринадцати. И доктор Кляйн отправил Арвада в газовую камеру. «Если бы я знала», – в отчаянии писала Лендьел после войны[1760].
Некоторые новоприбывшие узнавали правду своевременно. Когда они выходили из поезда или ожидали на рампе, заключенные «команды Канада», нарушая приказ эсэсовцев, сообщали им три основных правила селекции: выглядеть сильным и здоровым, говорить, что вам от 16 до 40 лет, и отдать маленьких детей пожилым родственникам[1761]. Это помогло некоторым евреям уцелеть, по крайней мере на какое-то время[1762]. Но и ставило перед ужасными дилеммами. Прежде всего, решение приходилось принимать матерям, причем без долгих раздумий. Отказываться ли ребенка? Последовать непонятному совету незнакомого человека? Или же встать в группу обреченных? Стариков и ослабевших? Все моральные нормы кончались. Вместо них в Освенциме господствовал «выбор из ничего», как сформулировал ученый Лоуренс Лангер[1763].
Большинство евреев убивали уже несколько часов спустя после селекции, проведенной на платформе. В целом комендант Хёсс никогда не был против заиметь как можно больше рабов; когда оберфюрер СС Шмельт прекратил направлять в Освенцим поезда с депортируемыми и стал отбирать еврейских мужчин к себе в трудовые лагеря, Хёсс и Эйхман даже договорились бойкотировать подобные селекции, лишавшие Освенцим лучших работников[1764]. Но все это на словах. Как только дело доходило до селекций у рампы Освенцима, Хёсс был непреклонен, утверждая, что оставлять в живых следует «лишь очень здоровых и очень сильных евреев». В противном случае лагерь будет переполнен беспомощными узниками, что ухудшит условия для всех[1765]. Хотя столь жесткий подход Хёсса и критиковали некоторые его лагерные подельники, большинство эсэсовцев Освенцима его разделяли. Несмотря на все их разговоры о принудительном труде, эти люди, как свидетельствовал роттенфюрер Пери Броад, видели «свою основную задачу» в «уничтожении максимального числа» «врагов государства»[1766]. Разделяли подобные взгляды и некоторые высокопоставленные офицеры СС, в том числе и начальник медицинской службы СС, доктор Эрнст Гравиц, надзиравший за массовыми убийствами в Освенциме и выступавший за широкомасштабное умерщвление газом как радикальное средство против эпидемий в концлагерях[1767]. Освальд Поль и высшие руководители ВФХА, напротив, неоднократно делали Хёссу выговоры, настаивая на том, чтобы эсэсовцы Освенцима отбирали для принудительного труда как можно больше евреев, в том числе слабых, которых можно эксплуатировать лишь недолго[1768]. Высший авторитет, глава СС Генрих Гиммлер, в этой дискуссии склонялся то к одной, то к другой стороне[1769].
В итоге прямо с платформы Освенцима офицеры СС, как правило, отправляли евреев в газовую камеру; в среднем лишь около 20 % прибывших евреев проходили селекцию для принудительного труда и регистрировались как заключенные Освенцима (хотя в зависимости от пауз между прибытием составов варианты могли существенно отличаться)[1770]. Аналогичным образом действовали эсэсовцы и в ночь на 6 декабря
