смерти – до тошноты знакомый узникам Освенцима – стоял над лагерем в последние недели его существования. «Мы все ужасно завшивлены, кругом грязь и дерьмо», – отмечал 8 февраля 1945 года в дневнике другой «еврей, подлежащий обмену», 16-летний Арье Корец. По позднейшему выражению еще одного узника, профессионального врача, тысячи заключенных обгадились сами и изгадили весь лагерь, и тот стал напоминать одну огромную выгребную яму.
По ночам заключенных ждали еще большие мучения, когда сквозь выбитые окна, крыши и двери холодный ветер продувал бараки. Часто бараки были абсолютно голы: не было ни света, ни соломенных тюфяков, ни одеял, ни печей, ни стульев. Не было ничего, кроме массы человеческих тел, живых и мертвых[3129]. В лагере свирепствовали болезни. В своих стальных тисках его держала эпидемия тифа, уносившая множество жизней. Но самым безжалостным убийцей был голод. «Я работаю по пять дней и не получаю ни крошки хлеба», – писал 25 марта 1945 года 24- летний голландский еврей Луи Тас. – «Прошлой ночью я сходил с ума от голода и снов, в которых видел еду», – добавил он на следующий день.
Повсюду были «мусульмане», истощенные настолько, что более половины массы тела составляли кости [3130].
Надежды заключенных выжить очень быстро испарялись. «Я снова болен и оставил все надежды отсюда выбраться, – писал 7 марта 1945 года Абель Герцберг. – Я боюсь боли, смерти, насилия»[3131]. Каждое утро заключенные выносили из бараков умерших ночью, но лишь сняв с окоченевших тел одежду и ценные вещи. Затем трупы закидывали на грузовики или подводы, с которых мертвецов сваливали на землю в разных уголках лагеря. А в самом конце заключенных просто оставляли лежать там, где они умерли[3132].
Еще никогда за всю историю нацистских концлагерей смертность заключенных от болезней и лишений не была столь стремительной и массовой, как в марте 1945 года в Берген-Бельзене. Всего за один этот месяц, когда в лагере содержалось около 45 500 заключенных, умерло 18 168 человек[3133]. Среди погибших были Анна и Марго Франк. В последние дни жизни, больные тифом и измученные дизентерией, сестры лежали скорчившись под одеялом в одном из лазаретов. Когда знакомая нашла их там, она попросила Анну встать. Но та, ухаживавшая за умирающей сестрой, ответила: «Сейчас мы можем вместе лежать под одеялом, нам спокойно и больше ничего не надо» [3134].
Катастрофа Берген-Бельзена в планы эсэсовского начальства не входила. Ожидалось, что слабые заключенные будут умирать, но никто не думал, что столь стремительными темпами[3135]. Поскольку ситуация вышла из-под контроля, комендант Йозеф Крамер 1 марта 1945 года направил в ВФХА откровенное письмо, предупредив, что условия содержания «неприемлемы». Дефицит продовольствия и небывалая скученность заключенных породили «настоящую катастрофу». Крамер потребовал кровати и одеяла, а также грузовики для подвоза продовольствия и оборудования для дезинсекции[3136]. Но его запросы остались без ответа. Крамер отчаянно силился предстать ответственным администратором, причем не только в глазах начальства, но и будущих судей стран-победительниц[3137]. В прежних запросах в ВФХА его не слишком заботили нужды заключенных. На деле прибывший в лагерь в начале декабря 1944 года ветеран СС и радикальный антисемит Крамер усугубил страдания заключенных. А когда разразилась настоящая катастрофа, Крамер и его люди наблюдали за происходящим со стороны, стараясь лишь не подхватить инфекционное заболевание. В марте 1945 года эсэсовские чины стали в Берген-Бельзене редкими гостями. «Здесь больше не устраивают переклички. И больше нет работы, – записал 1 апреля 1945 года в дневнике Абель Герцберг, – тут осталась лишь смерть»[3138].
Массовые убийства
Наряду с убийствами и лишениями в концлагерях СС регулярно проводили массовые казни слабых и немощных. В первые месяцы 1945 года смертельные селекции прошли во всех оставшихся концлагерях, видимо по распоряжению ВФХА. Десятки тысяч ослабевших от голода и болезней узников расстреляли, умертвили смертельными инъекциями или отравили газом в газовых камерах, стремясь избавить лагеря от разносчиков инфекционных заболеваний, лишних ртов при дефиците продовольствия и возможной обузы при эвакуации[3139]. Иногда эсэсовцы отбирали жертв сразу по прибытии в лагерь[3140]. Далее селекции проводились в зонах и в особенности карантинах. В январе 1945 года в Уккермарке, практически поглощенном Равенсбрюком полицейском лагере для девушек и молодых женщин «с девиантным поведением», эсэсовцы почти ежедневно проводили селекции с целью отделить здоровых и трудоспособных от более слабых и старых из главного лагеря и его филиалов. «Пусть мы больны, но все равно мы – люди!» – в отчаянии писала 9 февраля 1945 года одна из узниц. Пощаженные селекцией слышали, как кричали обреченные, которых увозили на грузовиках. Вскоре их крики и стоны совсем стихали. Грузовики останавливались у ближнего крематории Равенсбрюка, где несчастных узниц загоняли в барак, в январе 1945 года превращенный в газовую камеру. Всего в Уккермарке убили не менее 3600 из 8 тысяч (или более) женщин, примерно половина из них – еврейки[3141].
Наряду с больными эсэсовцы убивали политических заключенных и тех, кого хотели заставить навсегда замолчать. Эти массовые убийства были частью последней вакханалии смертей, охватившей Третий рейх в последние дни перед падением нацистского режима. Ведомая теми же саморазрушительными усилиями и энергией, что и Гитлер, кучка нацистских фанатиков избрала жертвами немецких пораженцев, иностранных рабочих, заключенных лагерей и многих других. Если фашистской Германии суждено погибнуть, пусть с ней погибнут и эти «изгои общества», считали они [3142]. Средоточием этого кровавого побоища неизбежно стали концентрационные лагеря, служившие для содержания под стражей наиболее опасных врагов рейха. Гитлер и другие представители нацистской верхушки уже давно вынашивали планы кровавой мести заключенным конц лагерей в случае
