поражения Третьего рейха. И в начале 1945 года этот момент настал[3143]. В числе жертв оказались и некоторые «особо ценные» заключенные, вроде агентов разведок стран-союзников и видных борцов Сопротивления. Среди повешенных в Флоссенбюрге в последние дни его существования, например, были 13 британских секретных агентов, 3 француженки, обвиненные в саботаже, и 7 известных немецких антифашистов, в том числе и богослов Дитрих Бонхёффер (Бонхоффер)[3144].
Первоначально, в соответствии с порядком, установленным еще в 1939 году, официальные приказы о казнях спускались в лагеря из РСХА. Судя по всему, в начале 1945 года от комендантов концлагерей затребовали предоставления списков заключенных, которых они считали угрозой в случае эвакуации лагеря. РСХА, по всей видимости, пополнило их именами, почерпнутыми из собственной базы данных опасных заключенных, и санкционировало казни[3145]. Однако, когда центральный государственный аппарат развалился, региональные и местные чиновники по всей Германии получили более широкие полномочия, позволявшие казнить заключенных по собственной инициативе, что привело к последней эскалации насилия[3146]. Фактически коменданты лагерей обрели официальную лицензию на казнь заключенных, то есть полномочия, которые прежде запрашивали у вышестоящего начальства[3147]. Некоторые обреченные, подобно узникам из зондеркоманды Бжезинки, попытались оказать сопротивление. Крупнейшим стало восстание, поднятое так называемыми заключенными «Пуля» в Маутхаузене. Еще в марте 1944 года Верховное главнокомандование вермахта, столкнувшись с постоянным ростом числа побегов военнопленных, приказало отправлять пойманных беглых офицеров (за исключением граждан США и Великобритании) в Маутхаузен. Тайная операция получила красноречивое кодовое название «Пуля» (Kugel), само по себе недвусмысленно говорившее об уготованной им участи.
В последующие месяцы в Маутхаузен прибыло не менее 5 тысяч человек, обреченных на верную смерть. Почти все они были советскими военнопленными, бежавшими из мест нацистского рабского труда. Несколько сот из них охранники Маутхаузена казнили сразу по прибытии, изолировав остальных в бараке 20 карантинного блока, который был окружен каменной стеной и колючей проволокой под напряжением. «Заключенных преднамеренно передали мне медленно умирать от голода, – признавался впоследствии отвечавший за них блокфюрер СС, – и от болезней». Именно так все и происходило, и к концу января 1945 года в живых оставалось всего 600–700 человек[3148]. В ночь с 1 на 2 февраля 1945 года большинство выживших заключенных «Пуля» перед лицом неминуемой смерти попытались бежать из Маутхаузена. Несколько заговорщиков задушили старшего капо, лояльного к эсэсовцам немецкого (или австрийского) политзаключенного. Затем с одними лишь камнями, деревянными башмаками, кусками мыла и огнетушителем в руках напали на охрану и захватили пулемет. Устроив с помощью одежды и мокрых одеял короткое замыкание на ограде из колючей проволоки под электрическим током, более 400 человек перелезли через стену. Это был крупнейший массовый побег за всю историю концлагерей. Безжалостное преследование продолжалось около двух недель. Немцы искали беглецов по всей округе. Большинство схватили через пару дней и убили на месте. Считается, что лишь горстке удалось уйти от «охоты на зайцев», как цинично окрестили эту погоню за людьми эсэсовцы и некоторые местные. «Мы действительно отлично постреляли в этих парней», – похвалялся один из эсэсовцев[3149].
Убивали эсэсовцы и для того, чтобы переписать историю, уничтожая свидетелей своих самых отвратительных преступлений. Среди подобных жертв оказались многочисленные привилегированные заключенные, заплатившие жизнью за тайны, которые имели несчастье узнать[3150]. В их число вошли и отдельные выжившие узники, над которыми нацисты проводили свои жуткие «медицинские» эксперименты. Одним из них был юный Жорж Кон, с которым мы встречались в последний раз в ноябре 1944 года, когда его вместе с 19 другими еврейскими мальчиками и девочками депортировали из Освенцима в Нойенгамме. Здесь все они вскоре серьезно заболели, после чего врач-эсэсовец заразил их туберкулезом и сделал операции на лимфатических узлах. Жорж был самым слабым из них, он безжизненно лежал на койке. Тем не менее дети дожили до последних дней войны. 20 апреля 1945 года, за три дня до тринадцатого дня рождения Жоржа, эсэсовцы пришли за ним и другими детьми. Поздно ночью, полусонных, их привезли в пустую школу Булленхузер-Дамм в Гамбурге, где прежде располагался филиал лагеря СС. В подвале дома старший лагерный врач ввел им наркотики и повесил, после чего выпил кофе и поехал обратно в Нойенгамме[3151].
Непоколебимая приверженность эсэсовцев убийствам была потрясающей. Хотя за последние годы существования лагерей их персонал претерпел серьезные изменения, ядро по-прежнему составляли фанатичные национал-социалисты. Когда конец войны был уже совсем близок, они удвоили свои издевательства над узниками[3152]. Многие из них раньше служили на оккупированном Востоке и поднаторели в жестоком обращении с беззащитными заключенными и новых методах убийств. Прежде всего, это относилось к отдельным представителям целой тысячи бывших охранников Освенцима, которых вместе с самыми жестокими капо в начале 1945 года перевели на новые места службы. «Должен признать, что служба в Освенциме меня ожесточила», – заявил впоследствии офицер СС, оправдываясь за свои действия в Маутхаузене, куда приказом эсэсовского начальства перевели около ста бывших охранников Освенцима. Еще больше «эсэсовских ветеранов» Освенцима попали в Дору. В их числе и новый комендант, Рихард Баер, ответственный за эскалацию насилия в лагере. Еще один новый комендант, Йозеф Крамер, прибыл в Берген-Бельзен через Освенцим вместе с группой своих старых сослуживцев, истязавших заключенных на Польской земле. «Они все подонки, головорезы и садисты», – писал в дневнике Арье Корец[3153].
Тем временем в Равенсбрюк, где впервые появился в конце 1944 года (а его жена и семья переехали уже давно и поселились поблизости) надзирать за массовыми расстрелами и сооружением новой газовой камеры, зачастил Рудольф Хёсс. Хёсс, по всей видимости, чувствовал себя там как дома, в окружении хорошо знакомых лиц из Освенцима, таких как новый комендант гауптштурмфюрер СС Иоганн Шварцхюбер (которого он знал со времени службы в Дахау).
