Перед лицом неминуемой гибели во время восстания зондеркоманды в 1944 году один из заключенных Бжезинки сожалел о том, что не сможет «отомстить им так, как хотел бы»[3362]. После освобождения отдельные заключенные дали волю давно накопившейся жажде мести. В первые часы свободы они начали унижать, истязать и убивать эсэсовцев и осквернять их трупы. В Дахау американцы стали свидетелями того, как изможденный узник мочился на лицо убитого немецкого охранника[3363]. Поскольку большая часть эсэсовцев успела сбежать, насилие обрушилось на ненавистных капо. Сотни из них забили до смерти или задушили, включая таких зловещих персонажей, как бывший освенцимский лагерный староста Бруно Броневич. Выжившие заключенные чувствовали, что справедливость восторжествовала. В конце концов, право на убийство жестоких капо было главным правилом лагеря. «Это было ужасно и бесчеловечно, но справедливо», – писал Драгомир Барта о расправах в Эбензе, где убили свыше 50 бывших лагерных надсмотрщиков[3364].
Несмотря на страдания узников и привычное насилие, подобные убийства из мести оставались относительно редкими [3365]. Многие узники были слишком слабы или просто не находили объекты для своей ненависти. Кроме того, другие, в том числе и старшие по возрасту, заключенные призывали товарищей к благоразумию. «Мы не должны действовать так, как они [немцы], и поступать с ними так, как они поступали с нами, – призывал один из узников Бухенвальда, – иначе мы в конечном итоге станем такими же, как они»[3366]. Не менее важны были и ограничения, установленные войсками союзников. Впрочем, на первых порах расправам не препятствовали и некоторые солдаты. Кто- то из них даже не выдерживал и в пылу схватки убивал первых попадавшихся на глаза эсэсовцев и капо. Ошеломленные зрелищем трупов в эшелоне смерти в Дахау 29 апреля 1945 года, американские солдаты начали убивать первых же эсэсовцев, которые им попались, выстроив их у стены и скосив автоматным огнем прежде, чем командир успел их остановить[3367]. Но это был единичный инцидент. В подавляющем большинстве случаев солдаты союзных армий арестовывали преступников и клали конец дальнейшим вспышкам насилия [3368]. Виновных должны судить не жертвы, а суды.
Основной целью войны было наказание нацистских преступников, и едва ли не главнейшими среди них весной 1945 года стали эсэсовцы лагерной охраны. Вскоре после того, как войска союзников освободили крупнейшие лагеря, американские, британские и советские следователи, занимавшиеся военными преступлениями немцев, прибыли на места преступлений и приступили к сбору доказательств для военных трибуналов. Самый знаменитый судебный процесс состоялся на территории Дахау. Американская армия весьма символично избрала место, где зародилась зловещая система концлагерей, в качестве центра судебных процессов над военными преступниками. (Были для этого и практические резоны – с лета 1945 года его использовали как лагерь для интернированных.) До конца 1947 года суд в Дахау вынес приговоры в отношении примерно тысячи обвиняемых в преступлениях, совершенных в концлагерях[3369].
Первый из этих процессов начался 15 ноября 1945 года в помещении бывшей лагерной мастерской. На скамье подсудимых были 40 человек из лагеря Дахау во главе с комендантом лагеря Мартином Вайсом. Задуманные для оперативного проведения судебного разбирательства, эти суды менее чем за месяц признали вину всех обвиняемых и вынесли преимущественно смертные приговоры. Нацистов осудили за наличие «общего умысла» в совершении военных преступлений против гражданских лиц иностранных государств и военнопленных, начиная с января 1942 года (даты принятия Декларации Объединенных Наций). Это было юридическое основание, позволявшее устанавливать причастность осужденных к преступлениям, даже при отсутствии доказательств совершения ими отдельных убийств. Оно же послужило правовой моделью для последующих судебных разбирательств в Дахау, среди которых были суды над персоналом других освобожденных американской армией главных концлагерей (Маутхаузена, Бухенвальда, Флоссенбюрга и Доры) и 250 последующих процессов, на которых судили персонал концлагерных филиалов. Смертные приговоры привели в исполнение в Ландсбергской тюрьме, и первым в мае 1946 года казнили через повешение нераскаявшегося коменданта лагеря Мартина Вайса. «Умереть за родину – высокая честь», – написал он в прощальной записке малолетним сыновьям[3370].
Хотя американский суд в Дахау оказался наиболее продуктивным, это был не первый военный трибунал союзных государств, на котором судили преступников из числа персонала концлагерей. Самое первое дело британских судей – против мужчин и женщин, обвиненных в групповых преступлениях против узников Берген-Бельзена, – рассматривалось в сентябре – ноябре 1945 года в Люнебурге. В итоге были осуждены 30 обвиняемых (14 признаны невиновными) и 11 человек приговорены к смертной казни через повешение. Одного из них казнили 13 декабря 1945 года в тюрьме Гамельна. Это был комендант лагеря Йозеф Крамер, других – несколько месяцев спустя, когда британские военные трибуналы вынесли смертные приговоры новым преступникам, служившим в главных лагерях и их филиалах[3371].
Французские военные трибуналы также осудили немецких преступников из числа персонала лагерей. По приговору одного из таких судов в июне 1950 года казнили бывшего коменданта Равенсбрюка Фрица Зурена, который под чужим именем мирно жил в Баварии, пока его не опознал бывший секретарь[3372]. Советские военные трибуналы также выносили приговоры нацистским преступникам и палачам.
Самым резонансным было дело о преступлениях персонала Заксенхаузена, суд над которыми проходил в Берлине и закончился в ноябре 1947 года пожизненными приговорами для четырнадцати обвиняемых. (Советский Союз временно отменил смертную казнь.) Среди них были Железный Густав Зорге и Вильгельм Пистолет Шуберт. Менее чем через год шестеро обвиняемых, включая бывшего коменданта лагеря Антона Кайндля, бесследно исчезли в исправительно-трудовых лагерях Советского Союза[3373].
Помимо судов союзных держав, действовавших в оккупированной Германии, бывший персонал эсэсовских концлагерей предстал перед правосудием
