американских процессах в Дахау заключенные, ставшие надсмотрщиками по приказу эсэсовцев, составляли почти 10 % обвиняемых, – и вынесенные им приговоры были весьма суровы[3396]. В действительности бывшие капо часто получали даже более строгое наказание, чем эсэсовцы, вероятнее всего потому, что ярче запечатлевались в памяти своих товарищей-заключенных, чем более безличные охранники. По сравнению с другими их также реже амнистировали, последний вышедший на свободу осужденный на процессе Берген-Бельзена был не эсэсовцем, а поляком-капо[3397].
В большинстве своем капо имели неоднозначную репутацию в глазах бывших узников, что отражало прежние противоречия между группами заключенных. Поэтому одного и того же человека кто-то мог считать героем, а кто-то – палачом, любое непредвзятое правосудие было иллюзорно[3398]. Но даже когда отдельных капо одинаково ненавидели все, возникает вопрос, соответствовало ли наказание их преступлениям. Давайте рассмотрим историю Кристофа Кнолля, жестокого надсмотрщика из Дахау, воскликнувшего в декабре 1945 года в зале суда «Капо – это заключенный!» и перечислившего все угрозы, оскорбления и избиения, которым подвергли его эсэсовцы за почти 12 лет в Дахау. После того как Кноллю вынесли смертный приговор, он получил неожиданную поддержку от Артура Оло, бельгийского политического заключенного, ставшего главой интернационального комитета в Дахау. Какие бы преступления ни совершил надсмотрщик вроде Кнолля, заявил Оло от имени своих товарищей-лагерников, он был жертвой конц лагеря, а поэтому было бы неправильно наказывать его наравне с эсэсовскими добровольцами. Однако американские власти остались непоколебимыми в своем решении и повесили Кнолля в Ландсберге в мае 1946 года вместе с другими капо и 26 эсэсовцами [3399].
Даже если кто-то придет к более позитивному выводу относительно судебных процессов союзников, налицо один отрезвляющий факт – подавляющее большинство нацистских преступников остались безнаказанными[3400]. Многие суды разбирали исключительно преступления против граждан государств антигитлеровской коалиции (или не немцев), совершенные в 1942–1945 годах, оставив без наказания немало лагерных эсэсовцев[3401]. Другие подозреваемые, находясь в плену союзников, покончили с собой, как, например, доктор Динг, проводивший опыты по заражению тифом заключенных в Бухенвальде, и главный врач Освенцима доктор Виртс, повесившийся в сентябре 1945 года после того, как назвал отправку евреев в газовые камеры «неприятным», но «приемлемым» средством борьбы с эпидемиями и скученностью[3402]. Многие преступники просто ускользнули. Некоторые скрылись далеко за границей. Среди них зловещий доктор Менгеле, подобно Адольфу Эйхману, бежавший в Латинскую Америку, где спокойно прожил до самой смерти, утонув на бразильском курорте в феврале 1979 года[3403]. Большая часть скрывающихся от правосудия осталась на территории бывшего Третьего рейха, и по завершении в начале 1950-х годов трибуналов союзников над военными преступниками их наказание стало делом преимущественно судов Германии и Австрии.
С разрешения союзников немецкие суды по привлечению к ответственности нацистов, совершивших насильственные преступления против граждан Германии, начались летом 1945 года, и к моменту образования двух соперничающих немецких государств в 1949 году судьи заслушали сотни дел о преступлениях в концлагерях. Помимо преследования эсэсовцев и капо по обвинениям в преступлениях, совершенных в военное время в лагерях-филиалах и в ходе «маршей смерти», суды начали рассматривать концлагерные преступления довоенной поры, совершенные в первых концлагерях. Некоторые преступники понесли суровое наказание, в том числе болтливый врач программы «эвтаназии» доктор Меннеке, которого в декабре 1946 года приговорили к смерти (его давний друг доктор Штайнмайер покончил с собой в мае 1945 года). Но уже в первые послевоенные годы можно было легко заметить тревожные сигналы, такие как поверхностно проведенные расследования и мягкие приговоры[3404]. То же самое можно было наблюдать и на судебных процессах в соседней Австрии. В 1952 году, например, суд Инсбрука снял обвинения в убийстве с эсэсовца из Плашува, назвав «ненавистническими» свидетельские показания бывших еврейских заключенных, а нарисованную ими картину ежедневного насилия «невообразимой» и не соответствующей действительности[3405]. Подобного рода судебные решения отражали общепринятое, хотя и встречавшее отпор в послевоенной Австрии и Германии представление о концлагерях.
Память
В понедельник, 16 апреля 1945 года, внушительная процессия, состоявшая из свыше тысячи мужчин, женщин и детей, вышла из центра Веймара и медленно двинулась к горе Эттесберг, после чего оказалась перед воротами Бухенвальда. Эти люди собрались по приказу американских военных, которые и провели их по территории концлагеря. Местных жителей не избавили ни от одного из ужасных зрелищ, от изможденных выживших заключенных в бараках до обугленных трупов в крематории, при этом американские офицеры рассказывали горожанам об их вине[3406]. Подобные сцены весной 1945 года происходили и в других освобожденных концлагерях, когда союзные войска заставляли обычных немцев воочию увидеть злодеяния нацистского режима. При этом производилась эксгумация трупов из массовых захоронений на территории концлагерей и по пути следования «маршей смерти», а местных жителей заставляли раскапывать могилы, обмывать тела, а затем принимать участие в торжественных похоронах. 7 мая 1945 года, в ходе массовых похорон 200 заключенных концлагеря Воббелин на ближайшей городской площади, американский капеллан обвинил местных жителей в «личной и коллективной ответственности за эти зверства», поскольку они поддерживали нацизм[3407].
Концентрационные лагеря наподобие Бухенвальда и Воббелина были в фокусе всеобщего внимания в первые дни и месяцы после окончания войны. В ходе агрессивной кампании денацификации, проводимой пропагандистами союзных держав, до населения всей оккупированной Германии – с плакатов,
