В то время как память о концлагерях в молодой Федеративной Республике понемногу стиралась, полностью она все-таки не исчезла. Отчасти из-за спорного вопроса о компенсациях, который в 1950–1960-х годах вызывал крайнее неудовольствие у ведущих западногерманских политиков и промышленников. Стремясь подвести окончательную черту под прошлым, власти ФРГ крайне неохотно предоставляли прямые компенсации жертвам концлагерей и единовременные выплаты Израилю, странам Западной Европы и еврейским организациям (представленным «Клеймс конференс»). Имевшие целью скорее способствовать расширению контактов Западной Германии с мировым сообществом, нежели помочь всем потерпевшим, эти меры в итоге сложились в достаточно несправедливую и унизительную (как мы видели на примерах Эдгара Купфера и Морица Хойновски) систему. В результате бывшие узники практически ничего не получали, поскольку немецкие промышленники утверждали, что рабский труд заключенных концлагерей их принуждал использовать нацистский режим[3421]. Одним из бывших заключенных, осмелившихся опровергнуть эту ложь, был немецкий еврей Норберт Волльхайм, прошедший в концлагере Освенцим-Моновиц через подневольный труд на концерн «ИГ Фарбен». В 1951 году он подал на этот промышленный гигант в суд. Судебный процесс обернулся долговременной политической и юридической драмой, завершившейся в 1957 году внесудебным урегулированием, в результате которого ответчик выплатил еврейской организации «Клеймс конференс» 30 миллионов немецких марок. (Другие крупные немецкие корпорации подобное решение раскритиковали и выиграли тяжбы с бывшими узниками концлагерей.)[3422]
В 1950-х годах уголовные суды способствовали тому, что концлагеря продолжали оставаться в поле зрения общества. Пресса продолжала писать о подобных процессах, которые теперь занимались делами надсмотрщиков и концлагерных функционеров из числа эсэсовцев самых нижних рангов, вроде рядового СС Штейнбреннера, предполагаемого убийцы Ганса Баймлера в Дахау, который в 1952 году был приговорен судом Мюнхена к пожизненному заключению[3423]. В конце 1950-х годов отдельные судебные процессы привлекли большое внимание прессы, поспособствовав более критичному отношению к концлагерям. В их числе были дела Густава Зорге и Вильгельма Шуберта. Оба, пройдя угольные шахты Сибири, в 1956 году вернулись в ФРГ. Однако они не принадлежали к тем нацистским преступникам, которых по возвращении из советского плена встречали с распростертыми объятиями. Их тут же снова арестовали и отдали под суд. Суд над ними оказался в центре внимания немецкой и международной прессы, и в начале 1959 года их приговорили (во второй раз) к пожизненному заключению[3424]. Зорге умер в тюрьме в 1978 году и был одним из немногих осужденных эсэсовцев, кому хватило смелости прямо посмотреть в лицо прошлому. («Мы утратили чувство своей правоты!» – закричал он однажды на психолога.) Шуберт, напротив, остался верен прежним взглядам. Отпущенный на свободу в 1986 году, он соорудил в своей квартире настоящее нацистское святилище с множеством фотографий, где он был запечатлен рядом с Гитлером и другими вождями Третьего рейха. На его похороны в 2006 году собрались толпы неонацистов[3425].
В 1960-х годах общественные настроения в Западной Германии продолжали меняться. Отчасти это было связано с новой волной интереса к воспоминаниям бывших узников концлагерей. Бессменный с момента образования ФРГ канцлер Конрад Аденауэр в 1960 году сам написал предисловие к одним из подобных мемуаров, критикуя тех соотечественников, кто хотел бы залакировать образ нации, похоронив память об ужасах концлагерей, которые творили немцы[3426]. Еще большую важность имели судебные процессы, обозначившие более системный юридический подход, стимулируемый созданием в 1958 году Центрального ведомства управлений юстиции земель Федеративной Республики Германии по расследованию национал-социалистских преступлений. Наиболее значимым был первый освенцимский процесс, состоявшийся во Франкфурте-на-Майне в декабре 1963 – августе 1965 года. На скамье подсудимых оказались 20 преступников во главе с двумя бывшими адъютантами (комендант Рихард Баер, арестованный в 1960 году, умер от сердечного приступа накануне суда). Сопутствующий ему настоящий ураган в СМИ с почти тысячей публикаций в одной только центральной прессе, а также передачи на радио и телевидении привлекли внимание большинства немцев. «Черт побери! – писал читатель в одну из франкфуртских газет в декабре 1964 года. – Да успокойтесь вы уже со своими репортажами об Освенциме» [3427].
Эти западногерманские судебные процессы отмечены несправедливостью, поскольку преступникам часто предоставлялась та правовая защита, в которой отказывали их жертвам[3428]. Также их особенностью стали неизвлеченные уроки истории. Отчеты в средствах массовой информации были нерегулярными, особенно о таких гигантских делах, как суд над эсэсовцами Майданека, начавшийся в Дюссельдорфе в ноябре 1975 года и завершившийся пять лет и семь месяцев спустя, установив рекорд самого продолжительного и дорогостоящего западногерманского судебного разбирательства[3429]. Более того, отчеты оставались поверхностными. Возможно, наиболее очевидно это проявилось в продолжении отношения к обвиняемым как к ненормальным. Тон здесь задали процессы союзников и первые немецкие суды, в том числе и второй процесс над окрещенной прессой «зеленоглазой и рыжеволосой ведьмой Бухенвальда» Ильзе Кох, повторно арестованной после того, как американцы выпустили ее на свободу. В 1951 году суд Аугсбурга приговорил ее к пожизненному заключению. (Позднее Кох сошла с ума, считая, что в камере над ней издеваются бывшие концлагерники, и в 1967 году покончила с собой[3430].)
В 1960–1970-х годах отношение западногерманского общества к этим судам было неоднозначным. В первую очередь освенцимские процессы ненадолго гальванизировали оппозицию новым судам над нацистскими преступниками. Однако в то же самое время судебные дела ознакомили общественность с подробностями быта концлагерей, что послужило важным толчком для педагогических и культурных инициатив молодого поколения немцев, немало сделавшего для того, чтобы сохранить память об ужасах нацизма[3431].
