В 1980-х годах искаженный образ концлагерей, нарисованный в первые годы существования Федеративной Республики, дал трещины. В первую очередь потускнел миф о невидимости концлагерей – произошло это после того, как местные активисты вскрыли мириады связей между концлагерями СС и широкими массами населения. Историки и активисты также начали проливать свет на те группы жертв нацистского режима, которые прежде общество не замечало. Иерархии заключенных, сложившиеся в концлагерях, продолжили существование и после войны. Социальные аутсайдеры, в том числе гомосексуалисты и цыгане, господствовавшими в обществе предрассудками, а также стараниями бывших политзаключенных, преисполненных решимости отмежеваться от не пользовавшихся общественной поддержкой жертв, с самого начала оттеснялись на обочину. Еще в 1946 году некоторые бывшие узники из числа «асоциальных» и «криминальных» элементов объединились для борьбы с социальной изоляцией, издавая собственный недолго просуществовавший журнал. Они писали о невозможности измерить пережитые в концлагерях страдания цветом треугольника на арестантской робе. Однако их не услышали. Изгоям общества отказывали в компенсациях и уважении, и потребовались десятилетия, прежде чем их признали узниками концлагерей[3432].
Было бы неверно рисовать 1980-е годы «золотым веком». Нацистское прошлое оставалось в ФРГ спорным вопросом, а народная память о концлагерях была обрывочной и неполной. Мало кто из немцев полностью понимал функционирование и масштабы концлагерной системы, многие главные концлагеря и почти все их филиалы оставались им неизвестны. Часто люди не знали, кто был жертвами, а кто руководителями концлагерей, поскольку в общественном сознании сохранялись одномерные образы нацистских преступников. Однако по сравнению с моментом образования Федеративной Республики Германии в сознании населения произошли значительные изменения. Прежде всего, большинство немцев приняли теперь моральные обязательства перед памятью жертв концлагерей[3433].
В соседней Австрии дело обстояло несколько иначе. Политическая элита страны, создав миф об Австрии как первой жертве нацистской тирании, до 1980-х годов избегала открытой конфронтации с собственным нацистским прошлым. В то время как правовой аппарат ФРГ координировал преследования концлагерных преступников, Австрия пошла другим путем и еще в начале 1970-х годов фактически отказалась от предъявления обвинений бывшим нацистам. Один из последних процессов против двух эсэсовских архитекторов, спроектировавших комплекс газовых камер и крематория в Бжезинке, завершился в 1972 году насмешкой над правосудием. Присяжные признали подсудимых не только невиновными, но и потерпевшими. Большинство австрийцев никак не отреагировали на этот и подобные вердикты, и лишь национальная газета компартии выразила негодование по поводу скандального приговора, превратившего Австрию в «убежище нацистских массовых убийц»[3434].
Такое заявление звучало в унисон с высказываниями коммунистического руководства Германской Демократической Республики, при любой удобной возможности подвергавшего критике тех, кто освобождал нацистских преступников от ответственности, дабы блеснуть собственным антифашистским знаком почета. На самом деле к середине 1950-х годов количество судебных процессов в ГДР также резко сократилось. Руководство Восточной Германии хотело двигаться дальше и выпускало осужденных преступников на свободу, одновременно молчаливо позволяя бывшим сторонникам нацизма интегрироваться в структуры нового государства. Судебное преследование концлагерных преступников снова усилилось и стало более скоординированным в 1960-х годах, отчасти из нежелания отставать от Западной Германии. На скамье подсудимых оказался Курт Хайсмайер, проводивший эксперименты по заражению туберкулезом Жоржа Кона и других детей в Нойенгамме, который при молчаливом покровительстве местных властей благополучно работал пульмонологом в Магдебурге. В 1966 году его приговорили к пожизненному тюремному заключению, и он вскоре умер. Однако подобные судебные процессы были сильно политизированы и мало способствовали более глубокой конфронтации с нацистским прошлым, как это постепенно происходило в Западной Германии[3435].
Поскольку ГДР объявила себя преемницей антифашистского Сопротивления, центральное место в государственной мифологии заняли концлагеря. Всю работу по сохранению памяти монополизировала Социалистическая единая партия Германии (СЕПГ), используя полные самовосхвалений мемуары таких бывших узников-коммунистов, как Руди Ян, который в написанных сразу после войны и выпущенных большими тиражами воспоминаниях хвастливо утверждал, что Бухенвальд был «штабом сопротивления, боровшимся за освобождение Европы от фашизма». Превращение подобного рода преувеличений в официальную историю позволило множеству бывших узников-коммунистов занять государственные должности. (Хотя в ГДР, в отличие от Польши, никто из них не занял высших государственных постов подобно одному из главных руководителей освенцимского подполья социалисту Юзефу Циранкевичу, ставшему в 1947 году премьер-министром.) В 1960–1970-х годах бывшие узники-коммунисты, как живые воплощения антифашистского духа, обрели особый статус и в издававшихся массовыми тиражами мемуарах были призваны всеми силами популяризировать официальную версию концлагерей (а сочтенные ренегатами из истории вычеркивались). Отвечающие линии партии рассказы о концлагерном сопротивлении надлежало озвучивать в ходе торжественных церемоний на мемориалах, прежде всего в Бухенвальде, превращенном в своеобразное святилище, прославлявшее коммунистическое сопротивление[3436].
Памятные места
14 сентября 1958 года политическая элита ГДР отмечала одно из наиболее торжественных государственных мероприятий: открытие мемориального комплекса в Бухенвальде. В дальнейшем новый мемориал, который многим скептически настроенным критикам напоминал помпезные нацистские сооружения, посетили более 600 тысяч человек, включая детей, приезжавших в рамках обязательных школьных экскурсий. Комплекс включал кладбище, пилоны, массивную колокольню и скульптурную группу, представлявшую заключенных, стоящих перед эсэсовцами во весь рост – как аллюзию на
