— Слышу, Кити, прекрасно слышу. Я знаю, как ты к этому относишься. Но ты еще изменишь свою точку зрения. Такие уж, Кити, наступают времена. Новые времена. Новый мир.
— Я ничего такого не знаю. Мой папаша состоял в профсоюзе маляров и докеров, секция докеров. Когда я пошел по кривой дорожке, стал преступником, это разбило его сердце. Он умер как раз перед тем, как ты вытащил меня из секции «Б». Он бы очень порадовался, что я принял на себя ответственность. За тебя, Рез. За твою безопасность. А вот теперь я уже и не знаю. Может, он и не стал бы особо радоваться. Может, он сказал бы, что я подтираю сопли придурку с чрезмерно раздутым самомнением.
Рез спрыгнул на пол одним длинным, кошачьим движением и встал перед Блэкуэллом, положив руки на его огромные плечи.
— Но ведь ты только так говоришь, Кити, ты так не думаешь, верно? В Пентри же ты так не думал. Когда ты пришел за мной. И когда я вернулся за тобой — тоже не думал.
Блэкуэлл открыл было рот для ответа, но в этот самый момент встал Ямадзаки, чтобы надеть аварийно отремонтированный пиджак. До предела вывернув шею, японец близоруко прищурился на сверкающие золотом булавки — и вдруг почувствовал, что все на него смотрят. Он смущенно прокашлялся, несколько раз моргнул и сел.
В комнате повисла тишина.
— Не по делу, Роззер, — сказал наконец Блэкуэлл.
— Ну ладно. Перегнул я немного. Понимаю. — Рез улыбнулся и хлопнул охранника по плечу. — Так что все-таки с Куваямой? С платформой?
— У него была там своя бригада.
— А что наши веселые гости?
— Вот тут малость странно, — нахмурился Блэкуэлл. — Комбинатские, Рез. Говорят, что мы что-то там у них украли. Во всяком случае, тот, с кем я успел побеседовать, ничего больше не знал.
По лицу Реза скользнуло удивление, тут же, правда, исчезнувшее.
— Отвези меня в отель, — сказал он.
— Мы еще там прочесываем. Я свяжусь с ребятами… — Взгляд на огромные стальные часы. — Минут через двадцать.
Момент казался вполне подходящим.
— Я пойду приму горячий душ, — сказал Лэйни, направляясь мимо Блэкуэлла к двери. — В ребрах, похоже, трещина. — Будто не слышат. — Буду нужен, так свистните.
Он открыл дверь, вышел в коридор, закрыл ее за собой и поковылял в сторону (вроде бы) лифта.
Не вроде бы, а точно. Войдя в лифт, он привалился спиной к зеркальной стенке и тронул кнопку своего этажа.
Лифт сказал что-то ласковое и утешительное. По-японски.
Дверь закрылась. Лэйни закрыл глаза.
Мягкий толчок остановки, дверь открылась. Лэйни открыл глаза. Вышел, повернул не туда, куда надо, затем — туда, куда надо. Нащупывая в кармане бумажник, где лежит ключ. Вот, все на месте. Ванна, горячий душ, по мере приближения к номеру эти понятия становились все более абстрактными. Спать. Вот именно. Раздеться, лечь и вырубиться.
Он затолкнул ключ в паз. По нулям. Еще раз. Щелк.
Кэти Торранс сидит на его кровати. Улыбнулась. Указала на экран, на фигуры на нем. Одна из фигур — он сам, голый. С эрекцией, превосходящей все разумные пределы. Лицо девушки смутно знакомо, но никак не вспомнить. А уж такого, что на экране, он точно никогда и ни с кем не выделывал.
— Заходи, — сказала Кэти, — чувствуй себя как дома. На это стоит посмотреть.
— Это не я, — сказал Лэйни.
— Знаю. — Кэти явно наслаждалась ситуацией. — У него гораздо больше. Я прямо мечтаю посмотреть, как ты это будешь доказывать.
Глава 30
ЭтрускКья торопливо надела наперстки, гляделки, кивнула Масахико, и он вернул ее в свою комнату. Тот же самый мгновенный переход, мигающая иконка Венеции… Кроме Гоми-боя, там был еще кто-то, хотя сперва она его не увидела. Только этот стакан на столе, где его раньше не было, проработанный с куда большим разрешением, чем все остальное в комнате: грязный, захватанный жирными пальцами, со сколом у края, ко дну что-то присохло.
— Эта женщина… — начал Гоми-бой, но тут кто-то откашлялся. Странное, сухое дребезжание.
— Вы интересная юная особа, — сказал голос, не похожий ни на что, что Кья когда-либо слышала, потусторонний, приглушенный скрежет, который, пожалуй, можно было бы скомпилировать из библиотеки сухих, еле слышных, случайных звуков. Чтобы долгие гласные — из пения проводов на ветру, а согласные — из стука сухих листьев об оконное стекло. — Юная особа, — повторил голос, за чем последовало нечто совсем уж неописуемое, наверное — смех.
— Это Этруск, — сказал Масахико. — Этруск вскрыл для нас подотчетный счет твоего отца. Он весьма искусен.
Что-то там, на секунду. Вроде черепа. Над грязным стаканом. Кривая пренебрежительная улыбка.
— Пустое…
Презентация, вот и все. Вроде как Сона — на ней, как она себя рисует, никогда не сфокусируешься. В этом роде, но доведено до крайности. Уйма работы по звукам. И все равно, сказала себе Кья, мне это не нравится.
И повернулась к Масахико:
— Ты привел меня сюда, чтобы познакомить с ним?
— О, нет, — сказал этруск, о — многоголосый хорал. — Я просто хотел на вас взглянуть. — И та, вроде смеха, штука.
— Эта женщина, — повторил Гоми-бой. — Ты сама организовала встречу с ней? В отеле «Дай»?
— Нет, — качнула головой Кья. — Она проверила такси, так что ты совсем не такой хитрый, как хотел бы думать.
— Вот-вот. — Как два камешка, брошенные в мраморную чашу пересохшего фонтана. Кья всмотрелась в стакан. На его дне свернулась сороконожка, огромная, тошнотворно-бледная тварь. С крошечными, нежно-розовыми руками…
Стакан исчез.
— Прости, — сказал Масахико. — Он хотел на тебя посмотреть.
— Кто эта женщина в отеле «Дай»? — Мультяшковые глаза Гоми-боя светятся пониманием, но тон довольно жесткий.
— Мэриэлис, — ответила Кья. — Ее бойфренд стакнулся с этими русскими. Штука, за которой они охотятся, лежит там, в моей комнате.
— Какая штука?
— Мэриэлис говорит, это наноассемблер.
— Сомнительно, — поморщился Гоми-бой.
— Поди скажи это русским.
— Как бы там ни было, у тебя есть контрабанда, да? В том номере?
— У меня есть нечто, им нужное.
Гоми-бой страдальчески скривился и исчез.
— Куда он вдруг?
— Это меняет всю ситуацию, — сказал Масахико. — Ты не говорила, что таскаешь при себе контрабанду.
— Но вы же не спрашивали! Вы ни разу не спросили, почему они за мной гоняются!
— А с чего бы нам спрашивать? — пожал плечами Масахико. — Мы никак не думали, что им нужна именно ты. Другое дело — кто-нибудь вроде Этруска, его
