Столом у нас в подвале работала половинка деревянного ящика, сегодня накрытая ввиду торжественности случая газетой – а на газете стояли три бутылки красного греческого вина и большая сырная голова. Вино, правда, было не очень – а если совсем откровенно, дрянь было вино – ну да особенных иллюзий насчет него я и не питал. Что за вино можно в подвале у старого Функеля прихватить, знаем хорошо. Греческое, французское… как же, как же – если оно Атлантику и переплывало, то не иначе как в виде чернил.
А вот сыр был настоящий, мы с Лео его вчера ночью с голландского барка сперли! Здоровенная такая головка, и запах от неё шел просто восхитительный – я пока нес, чуть на слюни не изошел.
– Большой, а хочешь, мы тебе твою долю отрежем? – взмахнул ножом Чак. – Прямо сейчас.
Вот эта идея мне уже понравилась больше.
– Бо-о-ольшо-ой!!!
– Давай, режь, – встав, я огляделся в поисках чего-нибудь подходяще-сумочного. – И бутылку одну я заберу!
– Эй, эй, мы так не договаривались, – возмущенно вскинулся Лео. – Бутылок-то три на четверых.
– А меня больше, – наклонившись, я подхватил с пола старую парусиновую сумку Рика-сказочника. Дыр в ней хватало, но не настолько здоровых, чтобы в них четверть сырины провалилась. – Если мерить в живых фунтах, мне вообще половина будет причитаться.
– Зато с нами остается дама, – возразил Чак.
– Ах, дама…
Дама. С дамой этой, если на то пошло, сам же Чак вчера из-за трески подрался.
– Ну, раз дама остается с вами – значит, вы двое, как настоящие джентльмены, с ней вином и поделитесь. Верно я говорю, Молли?
Молли смотрела на меня как-то… странно. Так, что мне даже вдруг не по себе от её взгляда стало. На миг, не больше – но пробрало.
– Возвращайся скорее, Большой, – тихо сказала она. – Пожалуйста.
– Можно подумать, – я осторожно – правый рукав уже неделю как держался на последних двух-трех нитках – натянул куртку, – куда деться могу.
Нед прямо извертелся, глядя, как я, не торопясь, поочередно прикладываясь то к бутылке, то к зажатому в ладони куску сыра, иду ему навстречу.
– Большой! Ты б еще через сто лет вылез! Ну!
– На, – протянул я бутылку, – глотку промочи для начала. И объясни толком, чего случилось.
– Шайка Белоглазого кого-то зажала! – Нед мазнул по рту рукавом и попытался, было, приложиться к бутылке еще раз, но попытка эта была пресечена мной почти сразу. – Вдесятером! На углу Корелли и Грин-стрит. Там и Гриф и Пьер и Марко-макаронник…
– А нам-то чего? – удивился я.
– Так они его в нашу сторону теснят! – выпалил Нед. – Ну, в смысле, наоборот, он в нашу сторону пробивается.
– Он? Один, что ли? – не поверил своим ушам я. – Черт, Нед, ну… и какого, спрашивается, ты орал? Его наверняка уже достали.
– Большой, а не скажи! – горячо возразил Мистер Худючка. – Я тоже поначалу думал – вот ща он… ща подставится и все. Минуту жду, вторую, третью… гляжу, Ларс похромал куда-то, а этот… которого зажали… ну, вся толпа потихоньку на нашу сторону движется. Дай глотнуть!
– Пасть открой! – На этот раз я решил не выпускать бутылку из руки, а просто на миг опрокинул её над разинутым ртом Неда.
– Все равно, зря ты орал. От угла до разбитой бочки футов триста. Против десятерых… девятерых, если без Ларса… это разве что мой папаша бы сумел. Ну, или кто-то вроде него.
– Большой, а пойдем, глянем! – от возбуждения Нед начал прыгать вокруг меня, звонко хлопая отваливающимися подметками. – Давай, ну давай! А если я прав и тот парень все же дерется, ты мне еще раз глотнуть дашь, идет?!
– А если он уже в сточной канаве валяется, – проворчал я. – Тогда ты у меня первую же встречную лужу досуха вылакаешь, идет?
Ворчал я больше по привычке – чтобы Нед не возомнил, будто меня по любой ерунде можно дергать. На самом деле глянуть на парня, сумевшего не только устоять хоть минуту – насчет трех Нед, скорее всего, заливает, чем он мерить-то их мог, минуты? – против лучших бойцов Белоглазого, да еще и порезать Ларса… Я хочу это видеть, как говорил в подобных случаях дедуля.
Идти было недалеко – и отчего-то, завернув за угол паркеровской лачуги и увидев, как ребята Белоглазого широким полукольцом обступают кого-то у соседнего каменного забора, я ничуть не удивился. И тому, что их осталось только семь – тоже.
– Вот, я го… – торжествующий вопль Неда перешел в почти неразличимое клокотание, когда мои пальцы – слегка, очень осторожно – начали смыкаться на его шее.
– Тихо. Держи бутылку. Допивай все. Быстро, – я убрал руку, и Нед немедленно, даже не отдышавшись толком, присосался к горлышку.
– Теперь стой здесь и не высовывайся.
– Большой, а может, за Питом сгонять?
На миг я задумался. Пит с Джонни и Михелем сейчас у пристани, пока туда-сюда – здесь уже три раза все закончится. С другой стороны, пользы в драке от Мистера Худючки все равно не предвидится.
– Беги!
Нед испарился. Я отломил еще один кусок сыра, неторопливо перешел на противоположную сторону улицы. Прятаться нужды не было, парни Белоглазого по сторонам не смотрели – а хоть бы и смотрели. Нагнулся, выворотил из мостовой небольшой булыжник, положил его на подоконник, сняв взамен яблочный огрызок, и заслонил спиной. И лишь затем метнул огрызок в Марко – вполсилы, с расчетом, чтобы он в его косматой шевелюре застрял, а не отскочил.
Попал. Марко испуганно мотнул башкой, увидел меня… выпучил на полрожи свои маслины и дернул за рукав стоящего рядом Грифа.
Гриф оглянулся… и выругался. Длинно, затейливо – как-никак, девять месяцев оттарабанил не кем-нибудь: юнгой на корабле её величества.
– Что поделываем? – почти дружелюбно осведомился я – и приник губами к пустой бутылке.
Теперь на меня начали оглядываться и остальные, но резкий окрик Грифа тут же развернул их назад.
– Большой! – Гриф облизал губы, сплюнул.
– Большой… шел бы ты…
– Гриф… – я вскинул голову: лениво плывущие над крышами облака были примерно того же гнусного серого цвета, что и камни мостовой. К вечеру дождь ливанет, определенно. Подвал зальет… в прошлый раз Молли три недели кашляла.
– Ты вот у нас моряк, значит, в географиях разбираться наверняка умеешь. Объясни мне загадку: вы – здесь, а разбитая бочка, по которую граница считается – во-он там, – я махнул бутылкой вдоль улицы, – в сотне футов дальше. Может, я чего не понимаю?
Кортик в руке Грифа летал словно сам по себе – взад-вперед, прямой хват – обратный.
