Элсуорт выключил телевизор.
— Минна, — сердито сказал он, — дашь ты нам пару минут посидеть спокойно?
Она поднялась с кресла-качалки:
— Женщины для того и существуют, чтобы делать мужчин мягче. Я ложусь спать. Можете смотреть этот проклятый ящик, только звук приглушите. — Она подошла к Майклу и поцеловала его в лоб. — Спокойной ночи. Не забывай нас.
— Конечно, — сказал Майкл.
Она вышла, Элсуорт потянулся к ручке телевизора, но потом передумал.
— Черт с ним, — заявил он. — Завтра прочитаем в газете, кто победил. Хочешь виски?
— Нет, спасибо.
— Тогда и я не буду пить, — сказал Элсуорт. — Устроился хорошо?
— Прекрасно. Объясни, как австрийцы очутились в Грин-Холлоу?
— Насколько мне известно, — начал Элсуорт, — Хеггенер родился в богатой семье, у них была великолепная гостиница в Вене, но старик не жаловал Гитлера. Однажды он увидел на стене угрожающую надпись и еще до аншлюса перебрался сюда. Хеггенеру тогда исполнилось одиннадцать лет. Они вовремя вывезли капитал и остались при деньгах. Старик купил сеть маленьких гостиниц в Америке, и Хеггенер ее унаследовал. Судя по всему, после смерти отца он и сам не оплошал. Со своей женой он познакомился на приеме в австрийском посольстве, она служила машинисткой. Она, кажется, лет да двадцать моложе мужа, но все же, думаю, это лучше, чем работать.
— Почему он в больнице?
— У бедняги, — объяснил Элсуорт, — туберкулез. Какая-то новая форма, против которой пенициллин бессилен. Нам будет очень недоставать его, — грустно добавил Элсуорт. — Мистера Хеггенера в городе любят.
— А ее?
— Она и не стремится завоевать симпатии. — Элсуорт зевнул.
Майкл встал.
— Мне пора, — сказал он. — День был насыщенный. Если бы не ты, спать мне в кутузке.
Элсуорт усмехнулся и проводил Майкла до двери. Он посмотрел на небо, втянул носом воздух.
— Похоже, скоро выпадет снег. Как по расписанию. Спи спокойно, Майкл.
Войдя в гостиницу, Майкл увидел ночного портье, который спал, опустив голову на сложенные руки. Майкл тихо подошел к доске с ключами и снял свой с крючка.
В номере он обнаружил разожженный камин, а на столике, стоявшем между двух кресел, Майкл увидел открытую бутылку и пару бокалов. Наверно, Рита подумала, что он кого-то приведет с собой. Интересно, кого именно? Он скинул дубленку и пиджак, бросил полено в огонь, налил вина и блаженно откинулся в кресле, глядя на языки пламени. Завтра выпадет снег, обещал Элсуорт. А вдруг за ночь навалит столько, что утром можно будет кататься? Он слышал о новых крутых трассах, прорубленных через лес, и ему не терпелось их обследовать.
В дверь постучали. Он взглянул на часы. Близилась полночь. Удивленный, он подошел к двери, открыл ее и увидел миссис Хеггенер все в том же длинном свободном черном платье.
— О, — в растерянности произнес Майкл.
— Добрый вечер, — сказала миссис Хеггенер.
— Добрый вечер, — ответил Майкл. — Что-нибудь случилось?
— Нет. Просто я шла по коридору, заметила у вас свет и решила узнать, удобно ли вы устроились.
— Все прекрасно.
Ему показалось странным, что она расхаживает по гостинице посреди ночи.
— Может быть, вам что-нибудь нужно?
— Спасибо, нет.
Она бросила взгляд в глубину комнаты через его плечо:
— Вы позволите мне зайти на секунду и посмотреть, все ли в порядке?
Майкл шагнул в сторону и пропустил миссис Хеггенер. Он уже собрался захлопнуть дверь, но передумал и оставил ее приоткрытой.
Она прошлась по комнате, изучая ее. Майкл пожалел, что свалил дубленку и пиджак на кресло, а на столе оставил стопку рубашек.
Миссис Хеггенер коснулась рукой батареи:
— Не холодно?
— В самый раз.
— Вино не теплое? — спросила она. — Можно попросить лед.
— Спасибо, вино отличное.
Он смутился. Близость красивой женщины, оказавшейся в столь поздний час у него в номере, навела Майкла на мысль — а вдруг с ней… «Я же ничего не теряю, — подумал он и решился. — В конце концов, она совершеннолетняя».
— Выпьете со мной? Здесь два бокала.
— Вижу, Рита не одобряет, когда пьют в одиночку. — Она опустилась в кресло напротив него, закинула ногу на ногу, демонстрируя точеные икры и хорошенькие лодыжки. Держалась она непринужденно.
Он сел и налил вино им обоим.
— А мне говорили о вас сегодня вечером, — сказала миссис Хеггенер.
— Правда?
«Может, стоит оборвать пустую светскую беседу, схватить ее и посмотреть, что из этого выйдет?» — мелькнула у Майкла мысль. К нему уже пришла уверенность, что все будет не так, как в Нью-Йорке.
— Заглянул ваш старый знакомый, Дэвид Калли. Он возвращался с собрания и занес мне план соревнований и занятий до конца года. Он хозяин лыжной школы и через меня информирует туристов. Дэвид — любимец города. Наверное, это единственное место, где помнят, что однажды он выиграл все соревнования на Западе. — Она вздохнула. — Такова слава. Особенно в Америке. Человек вспыхивает и исчезает. Мне жаль мистера Калли, хотя он вполне доволен собой, своей семьей и детьми. Он сказал, что вы когда-то ухаживали за его женой, Нормой.
— Это не совсем так, — возразил Майкл.
— Он шутил, — пояснила миссис Хеггенер. — Дэвид сказал, что вы были еще тот жеребчик, женщины вам проходу не давали.
— Тогда я был молод и полон сил, — беспечно сказал Майкл, хотя ему не нравился оборот, который приняла беседа. Его всегда задевало выражение «жеребчик», а в устах миссис Хеггенер оно звучало особенно цинично и вызывающе.
— Дэвид сказал, что вы первоклассный инструктор, он попытается заполучить вас снова.
— Он так сказал?
— Вы удивлены?
— Мне казалось, мы расстались далеко не дружески. Меня ждали дела.
— Понимаю. Вы собираетесь работать в школе?
— Я думал об этом.
— Дэвид сказал, что охотно вас возьмет. Инструкторов не хватает. Недавно установили новый подъемник, он должен окупиться.
— Возможно, я загляну к нему.
— Я тоже катаюсь, — сказала миссис Хеггенер. — Но я из тех робких начинающих, которые не рискуют спускаться одни, без тренера.
— Позвольте заметить, вы не производите впечатление робкой женщины, миссис Хеггенер.
— Меня зовут Ева, мистер Сторз. Внешность обманчива. Не забывайте, в гостинице я чувствую себя как дома. На горе — совсем другое дело.
Она подалась вперед, наливая обоим вина, ткань платья слегка обтянула ее грудь. Ева поставила бутылку и откинулась на спинку кресла.
— Я хорошо знаю всех здешних инструкторов, — сказала она. — Слишком хорошо. Как и в Европе, они неинтересные собеседники. Сельские парни, которые хорошо смотрятся, только когда мчатся с горы. У меня на родине их называют — крестьяне. В Америке так говорить не принято.
— Да, — согласился Майкл. — У нас есть только средний класс и верхушка общества.
Она посмотрела
