— Мне почему-то кажется, что с вами мне не будет скучно.
Готовится к заключительной атаке, подумал Майкл и с иронией заметил:
— Вы мне льстите, мадам.
— Ева, — поправила она.
— Ева, — повторил Майкл.
— Если я попрошу Дэвида, он назначит вас моим личным инструктором. Я плачу деньги школе, а она — вам. Заключим официальный договор.
— Превосходно, — сказал он и посмотрел на часы. Половина первого, а разговору не видно конца. Будь он проклят, если сделает первый шаг.
— А если окажется, что вам и со мной скучно?
Она пожала плечами:
— Я скажу Дэвиду, что вы мне не подходите. Что вы катаетесь слишком медленно или слишком быстро для меня, или чересчур требовательны. Попрошу его заменить вас кем-нибудь другим.
Вот стерва, подумал Майкл и спросил:
— Вы катаетесь каждый день?
— Нет. Время от времени. В основном после ленча. Но я люблю всегда иметь под рукой инструктора — на тот случай, если у меня внезапно возникнет желание подняться в гору. Когда на душе тяжело, я катаюсь чаще. Это помогает забыться.
Теперь ее голос звучал глуше, а акцент стал заметнее. «Неужели она пила весь вечер, да еще одна?» — подумал Майкл.
— Я благодарю Господа за то, что даровал нам зиму, — грустно пробормотала она.
— Почему вы хотите забыться?
— Потому что я живу в чужой стране.
Она, казалось, вот-вот заплачет, и Майкл подумал, не из той ли она породы женщин, что слезами укладывают мужчин в постель.
— Потому что чаще всего я вижусь с мужем в больницах, клиниках, бог знает где; стоит ему услышать об очередном враче, придумавшем новый метод лечения или спасшем кому-то жизнь, как он мчится к нему… Когда же он дома, я превращаюсь в сиделку. Я умоляю его отвезти меня домой, а он вечно обещает: «Хорошо, дорогая, возможно, в следующем году мы поедем туда». Он там родился…
— Я знаю, — перебил ее Майкл. — Элсуорт мне говорил.
— …но сейчас он не в силах провести в Австрии больше двух недель. Он говорит — это умирающая страна, ему там жутко.
В конце концов в душе Майкла проснулось сострадание — то ли к этой едва не плачущей женщине, которая, возможно, разыгрывала спектакль, то ли к ее обреченному мужу — этого он и сам не знал.
Он подался вперед и коснулся ее прохладной, неподвижной, податливой руки.
— Я постараюсь не спешить, не отставать, не предъявлять чрезмерных требований, — сказал Майкл.
Он уже сам не понимал, играет он или на самом деле хочет ее утешить.
— Вы обещаете? — страстно прошептала миссис Хеггенер, взволнованно дыша.
— Да.
— Посмотрим, — резко сказала она, отдернула руку, вскочила и бросилась к двери.
Сбитый с толку Майкл взглянул на нее и подумал: «Что все это значит?»
Миссис Хеггенер остановилась у двери, толкнула ее, и она со щелчком захлопнулась. Высоко держа голову, хозяйка гостиницы повернула лицо к Майклу, вытащила из прически заколку, и пепельные волосы, отливающие медью в свете камина, рассыпались по плечам и упали на грудь.
— А теперь, — сказала она, серьезно глядя на Майкла, — погасите, пожалуйста, свет.
Внешность Евы таила в себе обман. При таком росте и узком лице, решил Майкл, у Евы должно быть худощавое, угловатое тело, которое скрывалось под свободным черным платьем. Но теперь он увидел, что его линии отличаются плавностью. Оно было вскормлено на венских пирожных и густом горячем chaucolat mit schlag[70] из лучших confiseries[71] старой столицы австро-венгерской империи.
Аскетическое лицо также оказалось иллюзией. В ее вкусах и поведении не было ничего аскетического. Майкл наслаждался возвращением мужской силы и охотно шел навстречу требованиям искушенной Евы. На балах при дворе, должно быть, одна из ее бабушек вела за собой в турах вальса своего кавалера, а не наоборот. Уткнувшись в душистые волосы Евы, Майкл вдруг подумал: «Видела бы меня сейчас физиотерапевт».
Он не имел понятия о том, сколько времени прошло до того момента, когда она откатилась в сторону и вытянулась рядом с Майклом, положив на него ногу. Ева удовлетворенно вздохнула.
— Еще один способ забыться, — сказала она. — Возможно, лучший.
Он с досадой отметил, что она воспринимает его как партнера по спорту, и это ему не понравилось. Теплота, подумал Майкл, ей не свойственна.
— Надо же, все европейцы твердят, что американцы не умеют заниматься любовью. И я их слушала. — Усмехнувшись, она придвинулась к Майклу и поцеловала его в шею под ухом. — Ты сказал, что останешься по крайней мере до конца сезона. Если понравится. Тебе понравилось?
— Весьма.
Она снова усмехнулась:
— Это по-американски. Лаконичный стиль янки. Синдром Гари Купера. Австриец сейчас полчаса декламировал бы мне Гейне или Шиллера.
— К сожалению, я ничего не знаю наизусть из Гейне и Шиллера. Следующий раз я попробую вспомнить Йитса. «Я стар и сед…»
— Ты вовсе не так стар и сед, как думаешь.
— Сегодня — да.
Знала бы она, что он пережил с того момента, как они с отцом Трейси едва не утонули возле Лонг-Айленда!
— Сегодня — да, — задумчиво повторила Ева. — Я воспринимаю это как комплимент.
— Это действительно комплимент.
— Какой, по-твоему, сейчас час?
— Четверть после блаженства, — ответил он, и Ева снова удовлетворенно усмехнулась.
Майкл догадался, что она привыкла слышать любезности от мужчин. Он потянулся к часам, лежавшим на тумбочке, и уставился на светящийся циферблат.
— Двадцать минут пятого.
— Mein Gott[72]. Скоро появятся горничные. Им не следует видеть хозяйку дома, покидающую номер гостя в таком ужасном виде.
Ева быстро поднялась с кровати и торопливо оделась, но волосы оставила распущенными, затем подошла к Майклу и поцеловала его.
— Ты — чудо, — сказал он.
— Леди старалась, — произнесла она, снова поцеловала его и тихо добавила: — Du. Du.
— Что это значит?
— Ты, — сказала Ева. — Ты. Единственное число, второе лицо.
Будь признателен судьбе, подумал он, за те дары, что приносит ночь. Ева ушла, мелькнув безмолвной тенью в последнем отсвете камина.
Майкл потянулся на мягкой постели, наслаждаясь упругостью мышц. Сейчас он не жалел о том, что ему уже не двадцать один год. «Выпадет снег или нет, — подумал Майкл, проваливаясь в сон, — я рано не встану».
Глава 12
Поздно утром он плотно позавтракал в безлюдной столовой. Еду подавал тот самый паренек, который принес его вещи. Взглянув в окно, Майкл увидел, что идет небольшой снег, но тут же тает на солнце, и лужайка зеленеет травой. Сегодня не покатаешься, подумал Майкл.
Миссис Хеггенер — так он по-прежнему называл про себя хозяйку отеля — нигде не было видно.
