— Когда я впервые приехал сюда, я спускался везде, в том числе и по «Черному рыцарю». Это была моя любимая трасса.
— Возможно, спустя некоторое время мы сходим и туда, — дипломатично произнес Майкл.
По дороге в отель Сторз спросил:
— Как вы себя чувствуете?
— Превосходно, — бодрым голосом ответил Хеггенер.
Майкла поразило умение этого мужественного и сложного человека хранить в себе все свои опасения и страхи.
Когда Майкл зашел проведать Антуана, он увидел в номере француза Джимми Дэвиса. Хозяин бара извинялся перед пианистом.
— Я просил жену прибавить света на этой проклятой лестнице, но она уверяла, что это испортит атмосферу. Будто что-то еще может испортить атмосферу моего старого кабака.
— Не переживайте, мистер Дэвис, — великодушно сказал Антуан. — Я никогда не смотрю себе под ноги и часто получаю травмы.
Он коснулся длинного шрама на щеке.
— Видите?
— Антуан, вы — настоящий джентльмен, — заметил Дэвис. — Другой на вашем месте уже предъявил бы мне иск на сто тысяч долларов, это как минимум.
— Не вводите меня в искушение, мистер Дэвис, — сказал Антуан. — Майк, как вы покатались с Хеггенером?
— Отлично.
— Обидно, что я не могу присоединиться к вам.
— Нам тебя очень не хватало, — серьезно сказал Майкл.
— Послушайте, — обратился Дэвис к Антуану, — кажется, я могу кое-что для вас сделать. После того как вы… уехали вчера вечером, многие подходили ко мне и говорили, что им очень понравились ваша игра и пение. Вот мне и пришло в голову — вдруг вы согласитесь поработать в моем баре, скажем, шесть вечеров в неделю, с десяти до часу…
— Надо подумать. — Антуан сделал вид, будто что-то мысленно взвешивает. Он многозначительно посмотрел на Майкла: «Не было бы счастья, да несчастье помогло».
— Много я платить не в силах, — поспешно добавил Дэвис. — Но бесплатный стол обещаю, если не боитесь нажить язву. Мы можем предоставить вам небольшую комнату, которая сейчас служит чуланом. Она обойдется вам, — Дэвис проделал в уме какие-то вычисления, — в семьдесят пять долларов. Уверен, этот дворец стоит гораздо дороже.
— Верно, — согласился Антуан. Он не стал уточнять, что оплачивает гостиничные счета Майкл.
— Вы ведь можете играть в таком состоянии? — спросил Дэвис.
— Вполне, — ответил Антуан.
— Тогда по рукам?
— Что скажешь, Майкл?
Антуан вопросительно посмотрел на друга.
— В этом деле есть свои «за» и «против», — сказал Сторз, желая подразнить Антуана. — Но раз Джимми не настаивает на том, чтобы ты изменил своему вкусу…
— Я ничем не ограничиваю его репертуар, — сказал Дэвис, — лишь бы посетители не сбежали в «Монаднок». А если он уговорит Риту петь по уик-эндам, ей тоже кое-что перепадет.
— Ну, — нерешительно начал Антуан, — если вы не боитесь, что пианист на костылях повергнет вашу публику в уныние…
— Они к костылям привыкли, — заметил Дэвис. — Если в Грин-Холлоу переведутся калеки, туристы решат, что курорт потерял свой класс. Когда вы начнете?
— Сегодня вечером, если это вас устроит, мистер Дэвис.
— Договорились, Антуан.
Дэвис протянул руку, и француз пожал ее.
— После ленча я наведу порядок в вашей комнате, — пообещал он, покидая номер. На лице у Джимми сияла радостная улыбка, словно он заключил необыкновенно выгодную сделку.
— Ну, Майкл, — сказал Антуан, когда Дэвис вышел, — отныне у меня есть свой угол. Спасибо, теперь я, пожалуй, смогу вернуть тебе деньги. Хотя, — поспешно добавил он, — не воспринимай это как обещание. Тут, merci а Dieu[81], никто не спрашивает у меня лицензию, профсоюзный билет, номер договора о социальном обеспечении или еще какое-нибудь нудное фашистское изобретение. Хотя, вероятно, я все же совершил ошибку, вернувшись к моему настоящему имени. Надо было придумать новое.
— Никто тебя не тронет. Джимми Дэвис накоротке с местными властями. Он понимает, что ты достался ему по дешевке. Так что по крайней мере до апреля он тебя в обиду не даст.
— Пожалуйста, не говори мне об апреле, — мрачно произнес Антуан. — А то ты становишься похож на Сьюзен. Она со школьной скамьи помнит басню «Стрекоза и муравей», и стоит мне совершить экстравагантный поступок, например, купить за сумасшедшие деньги у спекулянта билеты в театр или повести ее во французский ресторан, где цены просто грабительские, как она начинает декламировать: «La cigale, avant chantе tout 1’еtе, se trouva fort depourvu, quand la bise fut venue». Что в переводе на английский означает: стрекоза, то есть я, пропела все лето, а зимой оказалась в дерьме. Не менять же мне характер из-за того, что она выучила в школе эту дурацкую басню! Произношение у нее, надо сказать, отвратительное.
Майкл засмеялся:
— Кстати, где она?
— Катается. Она небрежно помахала своей прелестной ручкой и оставила меня на смертном одре. Если бы эта девушка любила секс не меньше, чем лыжи, она стала бы величайшей куртизанкой после мадам Помпадур. Обещала вернуться к ленчу. Теперь, когда я прикован к кровати, она до тебя уже точно доберется.
— Верь мне.
— Человек со сломанной ногой не должен никому верить, это для него непозволительная роскошь. А особенно мужчине с твоей внешностью. Женщины в возрасте, возможно, любят инвалидов, но молодые их презирают.
— Это что, французская поговорка?
— Это убеждение человека, умудренного жизненным опытом, точнее — мое. Умоляю, не дай ей воспользоваться твоей минутной слабостью.
— Антуан, я не пойму, когда ты шутишь, а когда говоришь всерьез.
— Я тоже. В этом отчасти и заключается мой шарм. Лицом я не вышел, вот и приходится брать другим.
После ленча Майкл катался со Сьюзен. Приятная спутница, шаловливая и бесстрашная, она наслаждалась скоростью, приходила в восторг от солнечной погоды и переменчивых низких облаков, окутывавших горные вершины. Потом они зашли в «Монаднок» выпить чаю с ромом.
— Иногда я спрашиваю себя, — задумчиво сказала Сьюзен, — была бы я счастлива, если бы имела возможность кататься на лыжах каждый день. Наверное, нет. Когда я вижу людей, вся жизнь которых — один долгий отпуск, мне становится их жаль. Без работы и праздник не в радость.
— Тебе нравится твоя профессия?
— Да, я люблю ее. И даже не за конечный результат; я работаю не ради того, чтобы глупые женщины поверили в существование волшебной пудры или крема, который сделает их красивыми или хотя бы приятными. Я просто хорошо делаю свое дело. В нем всегда есть элемент неожиданности — а вдруг и правда мы найдем завтра средство, способное превратить гадких утят в прекрасных лебедей. Это стоило бы затраченных
