— Наверное. — Майкл внимательно посмотрел на нее. В городе Сьюзен всегда казалась ходячей рекламой своей продукции, но сегодня она была без грима, даже не накрасила ногти.
— Вижу, ты заметил, что здесь я не пользуюсь косметикой. Не хочу оскорблять горы, — улыбнулась она и спросила его уже серьезно: — Ты, конечно, тут временно?
— Для меня лыжи не отдых, а работа, — ответил Майкл. — Мне за нее платят.
— Перестань, — нетерпеливо сказала она.
— В моей старой конторе было несколько мужчин, которые разделяли твое отношение к работе. Зная, что они занимаются делом отнюдь не жизненной важности и даже приносящим определенный вред, они радовались самому процессу труда и совсем не думали о зарплате. Выпив, мой шеф начинал хвастать, что по утрам он не может дождаться момента, когда сядет за свой стол, словно работа дана ему в награду. А денег он имел столько, что свободно мог позволить себе до конца жизни ничего не делать и ни о чем не беспокоиться.
— Не станешь же ты убеждать меня, что получаешь удовольствие, сопровождая на горе дам?
— Нет, не стану, — согласился Майкл. — Я выжидаю и осматриваюсь.
— Что выжидаешь?
— Просто выжидаю и осматриваюсь, — улыбнулся Майкл. — Конечно, если бы я был великим художником, поэтом, спортсменом или хотя бы считал себя таковым, я бы думал, что делаю нечто полезное, и, наверно, вел бы себя как мой шеф, рвущийся к столу. Или как Антуан, который доставляет людям столько радости своей игрой. Но я не отношусь ни к тем, ни к другим, ни к третьим. Я всего лишь жонглировал доходами, чужими доходами, хотя это и не главное, что мучило меня. После двенадцати лет работы я почувствовал, что нахожусь в пустоте. Кроме меня в этой пустоте суетились еще восемь миллионов, и все они делали вид, что не замечают ее. Здесь, хотя бы на мгновение, на пару недель или сезонов, мне удалось вырваться из пустоты. Сьюзен, — с грустью в голосе сказал Майкл. — После такого чудесного дня подобная тема кажется мне неуместной.
— Верно, — согласилась она, — тебе следовало бы похвалить меня за умение кататься, сказать, что ты покорен моей красотой и не можешь без меня жить.
— Да, следовало бы, — добродушно сказал Майкл, — но в моем характере есть, видно, изъян, не позволяющий мне это сделать.
— Знаешь, ты единственный мужчина, которому я когда-либо сама вешалась на шею, — позволь этим старомодным выражением прикрыть мою бесцеремонность. — Она улыбнулась. — И единственный, с которым я потерпела полный крах. — Она театрально вздохнула. — Если ты думаешь, что у меня с Антуаном…
— Антуан играет тут определенную роль, но не слишком значительную. Просто наши курсы и порты назначения не совпадают. Возможно, лет пять назад, когда я еще не был женат…
— Господь хранит меня от порядочных мужчин. Кстати, о порядочных мужчинах. Антуан не из их числа. — Она заговорила очень серьезно. — Пожалуй, тебе следует это знать. Да, понимаю, он забавный, талантливый, ты относишься к нему как к очаровательному клоуну, и вообще-то я ничего не имею против шутовства. Но клоуны хороши в цирке. В жизни их трюки могут выглядеть гадко.
— Антуан? — недоверчиво сказал Майкл. — Да он и мухи не обидит.
— Плохо же ты его знаешь. Поведаю тебе одну историю о нашем бедном дорогом Антуане, который и мухи не обидит. Нас познакомила моя подруга, она замужем, у нее ребенок. Она влюбилась в Антуана, рассказала все мужу, решила развестись. Антуан обещал на ней жениться. Она дала ему взаймы денег, приличную сумму. Хотя вовсе не богата, ей это было непросто. Он, конечно, ничего не вернул. В тот вечер, когда мы познакомились, он проводил ее до дома, потом позвонил мне и стал напрашиваться в гости. А спустя две недели помчался вслед за какой-то дамой в Париж. Как тебе нравится эта клоунада?
— Смешного мало, — подавленно сказал Майкл.
— Вернувшись через два года из Парижа, — продолжала Сьюзен, — он в тот же день сделал мне предложение. Если хочешь знать, дело тут вовсе не в его безумном увлечении моей красотой, как он утверждает, — просто Антуан решил стать американским гражданином.
— Зря ты мне все это рассказала.
— Пусть Антуан развлекает тебя, но никогда не ручайся за него. Он и так тебе обязан. И полагаться на него не стоит.
— Сьюзен, ты загубила чудесный день, — вздохнул Майкл. — Людям следует носить ярлыки, чтобы все сразу знали, кто есть кто. Надо будет подбросить эту идею кому-нибудь.
— Ты ничего не хочешь рассказать мне о восхитительной мадам Хеггенер? — с вызовом спросила Сьюзен.
— Нет.
— Так я и думала.
Глава 18
Майкл отложил на неделю свой переезд в коттедж, объяснив Хеггенерам, что ему не хочется покидать Антуана до тех пор, пока француз не поднимется с кровати. Он ежедневно катался с Андреасом. Майкл с удивлением отмечал, какую радость доставляет ему видеть Хеггенера крепнущим с каждым днем. Они освоили все трассы, кроме «Черного рыцаря», и делали за утро три или четыре спуска, причем Хеггенер двигался все быстрее и увереннее.
Однажды ясным, солнечным утром они спустились четыре раза, и Майкл предложил на этом остановиться, но Хеггенер покачал головой и сказал:
— Я бы хотел съехать с горы еще раз.
Поколебавшись, Майкл согласился:
— Ну, если у вас остались силы…
— Конечно, остались.
Они снова сели в кресло подъемника. Паря над деревьями вместе с Майклом, Хеггенер спросил:
— Вы ничего не замечаете?
— Вы начали кататься в полную силу, — сказал Майкл.
— Нет, другое, — возразил Хеггенер. — Вы обратили внимание на то, что я сегодня ни разу не кашлянул? Вчера вечером я выбросил все лекарства. Не знаю, правильно ли я поступил. Но за эту неделю я поправился на два фунта. Возможно, это еще ничего не значит, но все же… — Он остановился.
Потрясенный его словами, Майкл с минуту помолчал, боясь выдать голосом свое волнение. Наконец он тихо спросил:
— Андреас, как будет по-немецки «Господь нас благословляет»?
— Почему по-немецки? — недоуменно спросил Хеггенер.
— На родном языке это может значить для вас больше.
Хеггенер слегка коснулся его руки, выражая этим не то признательность, не то удивление, и произнес вполголоса:
— Wir sind gesegnet.
— Wir sind gesegnet, — повторил Майкл и бросил взгляд на спутника.
По щеке Хеггенера медленно ползла слеза.
— Вы чуткий человек, — сказал Хеггенер. — Извините меня. Я старюсь раньше срока. Плачут только старики.
«Кажется, я приехал вовремя и в нужное место», — подумал Майкл.
Через неделю Антуан уже проворно скакал на костылях. Он перебрался в комнату, пристроенную к бару. Майкл решил воспользоваться днем, когда из-за дождя и оттепели
