— Пока я его не потеряю, — ответил Майкл. Он не сомневался, что у Евы есть второй.
— Видимо, мне не удастся покататься с вами на следующей неделе, Майкл.
— Очень жаль.
— Спасибо за вежливость. Ева настаивает на том, чтобы я поехал в Нью-Йорк и лег на обследование в колумбийскую пресвитерианскую больницу. Она слышала, там есть один доктор… — Хеггенер пожал плечами. — Время от времени она узнает о новом враче, — устало пояснил он. — В тот вечер, когда я выбросил все лекарства, у нас произошла сцена, каких еще не бывало. Она обвинила меня и, простите, вас в желании приблизить мой конец. Я говорю это для того, чтобы вы были готовы — она может заявить нечто подобное и вам.
Майкл не стал говорить, что Ева уже не может удивить его ни словами, ни поступками.
— Я еще не дал согласия. Но в конце концов, ради спокойствия… — Хеггенер не завершил фразу. — Зато вы получите возможность больше кататься с красивой мисс Хартли. Удивительно, что она не замужем. Такая обаятельная и хорошенькая молодая женщина.
— Она дорожит свободой.
Хеггенер понимающе кивнул.
— Это состояние легко переоценить. Помните старую поговорку — «Лучшее — враг хорошего»? Вы, кажется, женаты? Я не слишком любопытен? — поспешно добавил он.
— Нет, что вы. Насколько мне известно, мой брак ни для кого не секрет. Последнее время мы живем раздельно.
— Вы скучаете по своей жене, я не ошибаюсь?
— Да, — с трудом выговорил Майкл. — Вы правы.
— Если вам тяжело говорить об этом, мы сменим тему.
— Она требовала, чтобы я отказался от некоторых вещей, а я не мог этого сделать.
Он многое знал о своем собеседнике, ставшем его другом, за которого он нес ответственность. «Будет только справедливо, если и Хеггенер узнает кое-что обо мне», — подумал Майкл.
— Моя жена, так же как и ваша, считала, что я стремлюсь укоротить свою жизнь. Началось все с медового месяца, когда я упал на соревнованиях по скоростному спуску — не рассчитал свои силы, пошел на риск… — Слова, сдерживаемые с того самого времени, как они с Трейси расстались, хлынули из него потоком. — К несчастью, на ее глазах разбились два моих товарища-парашютиста, я прыгал вместе с ними. Я вовсе ее не обвиняю, как и вы, вероятно, не обвиняете Еву, но она хотела отнять у меня именно те минуты, в которые я чувствовал, что жить стоит. Если бы я уступил ей и сохранил наш брак, все равно он превратился бы в вечную пытку.
— У каждого из нас своя пагубная страсть, — сказал Хеггенер. — У вас, у меня, у Евы, у вашей жены. Мы живем этими страстями, и они же приводят нас к гибели. Через них мы выражаем себя, хотя порой нас понимают превратно. Мать Евы, так же как и ее брат, покончила с собой. По словам отца, в детстве, когда Еве в чем-то отказывали, с ней случалась истерика, а порой она убегала из дома, и ее приводила обратно полиция. Боюсь, дело тут в наследственности, но трудно сказать, какова роль самих генов, а какова — обстоятельств, благодаря которым тот или иной ген проявляет себя и приводит к беде. Бывают продолжительные затишья, когда Ева весьма сдержанна, а в ее душе подспудно нарастает напряжение. Это периоды красоты и спокойствия. Но она всегда готова к бегству, как в детские годы. Если она сорвется, я знаю, она погибнет сама и погубит меня. Будь я абсолютно честен, я в первый же день посоветовал бы вам уехать. Ева находится на грани сумасшествия. «На грани» — не то слово. Временами она теряет разум, потом приходит в себя. Я удерживаю ее изо всех сил. Психиатры, стационары, столь дорогие, что никто не называет их истинным именем — психушки. Вы, мой бедный друг, — средство, которое решили испробовать в этом году. Наверно, я эгоист. Сейчас я должен посоветовать вам сесть в набитый вещами автомобиль, который стоит у порога, и уехать отсюда навеки. Но я этого не сделаю. Возможно, вам не спасти Еву, но меня вы спасаете. Я не виноват в том, что вы оказались в Грин-Холлоу. Вас прислало само Провидение. И у вас, опять-таки благодаря Провидению, нашлись, видно, свои причины здесь задержаться. Поэтому пусть все остается как есть.
Он решительным движением поставил на карточный столик бокал и поднялся.
— Я был бы вам крайне признателен, если бы вы согласились на следующей неделе отвезти меня в Нью-Йорк в больницу.
— Конечно. — Майкл встал.
— Да, — обыденным тоном произнес Хеггенер, — чуть не забыл. Я обещал показать вам, где спрятан револьвер.
Он подошел к изящному инкрустированному письменному столику, нажал сбоку потайную кнопку, и один из ящичков выдвинулся. Хеггенер взял револьвер, лежавший на фланельке.
— Посмотрите, где находится кнопка, — сказал он, держа оружие на ладони. — Револьвер заряжен, предохранителя у него нет, поэтому, если он вам понадобится, будьте осторожны.
Он легко покрутил пальцем смазанный барабан.
— Ева, между прочим, о нем не знает. — Хеггенер аккуратно положил «смит-вессон» на место и задвинул ящичек. — Это единственное оружие в доме, я не любитель случайных домашних дуэлей. Да, вот еще что — вы не доберетесь до револьвера, если не сможете попасть в дом. Пожалуйста, пройдемте со мной.
Майкл последовал за ним в маленькую библиотеку, примыкавшую к гостиной. У него на глазах Хеггенер снял со стены небольшую картину, за которой скрывался встроенный сейф. Он набрал нужный код, открыл дверцу и вытащил маленький ключ.
— Это от входной двери. — Хеггенер протянул ключ Майклу. — Ева крайне небрежна с ключами, поэтому мне приходится держать здесь запасной.
Он повесил картину на место.
Они вернулись в гостиную, и Хеггенер сказал:
— Не забудьте виски. Надеюсь, наше гостеприимство не покажется вам слишком обременительным.
Он сдержанно кивнул и удалился, предоставив Майклу самостоятельно выбираться из дома.
Майкл разбирал в коттедже свои вещи, когда в комнату без стука вошла Ева. Дверь оставалась незапертой, ключ торчал в замке. Он услышал, как скулит в машине собака. Шел дождь, капли барабанили по стеклу. Ева была в красном плаще с
