— Она поет только по уик-эндам.
— Все равно, — сказал Хеггенер. — Я предупрежу Еву по телефону, что мы зашли в ресторан и что к десяти я буду дома. С удовольствием пообедаю вдвоем с вами, тем более что Ева меня не ждет и наверняка ничего не приготовила.
— Хорошо, — согласился Майкл. — Я умираю от голода. — Он подъехал к бару и поставил машину на стоянку. Перспектива скорого свидания с Евой его не радовала, и он, сознавая свою трусость, охотно воспользовался возможностью отложить встречу.
Вечер только начинался, ресторан был почти пуст, и Антуан еще не появился. Дэвис куда-то уехал, но старший официант сказал Майклу, что последний уик-энд оказался рекордным по числу посетителей — все стремились услышать Риту.
— Эта крошка не задержится в Грин-Холлоу, — заметил он, — попомните мои слова. Еще сезон не кончится, как она попадет в Нью-Йорк или Голливуд, если только Джонс не прикует ее цепью к крыльцу.
Он усмехнулся. Этот молодой человек явно не был знаком с радостями отцовства.
Пока Хеггенер звонил, Майкл выпил у стойки. Телефон находился на верхней галерее, к нему вела лестница, с которой грохнулся Антуан. Майкл вспомнил, с каким осуждением отнеслась Трейси к задуманному им липовому падению Антуана. Впервые за всю неделю он подумал о ней и тут же пожалел об этом.
Хеггенер вернулся с опечаленным лицом.
— Что-нибудь случилось? — спросил Майкл.
— Да нет, — ответил Хеггенер и заказал виски. — Я разговаривал со служанкой. И как только она услышала звонок! Видно, неприятности обострили ее слух.
— Какие неприятности?
Прежде чем ответить, Хеггенер отхлебнул виски.
— Ева уехала, — тихо ответил он.
— Что значит — уехала?
— Собрала вещи и уехала. И Бруно забрала. Эта собака — мой подарок Еве.
— Куда уехала?
— Гульда не знает. Она сказала, что Ева оставила для меня конверт.
— Ну, в таком случае — черт с ним, с обедом. — Майкл поднялся со своего места. — Я отвезу вас…
Хеггенер жестом остановил его.
— Не спешите, — сказал он. — Я пригласил вас на обед и не хочу от него отказываться. Сядьте, Майкл, прошу вас. Вы не раз бывали в этом ресторане. Есть здесь фирменное блюдо?
Обед был удачным, и Хеггенер заметил:
— Мне следует почаще заглядывать сюда, это внесет в мой рацион приятное разнообразие — пища, которую готовит Гульда, отдает средневековьем. А наш повар в «Альпине», боюсь, исчерпал свой репертуар.
Он ел медленно, ничего не оставляя на тарелках. Затем Хеггенер заказал для обоих кофе и сигару для себя. Сигару он зажег аккуратно, любовно. Глядя на Хеггенера, удобно устроившегося в кресле, никто бы не подумал, что этого человека в пятнадцати минутах ходьбы отсюда ждет записка, которая может изменить его жизнь.
Оплатив счет, Андреас сказал старшему официанту, который подал ему пальто:
— Спасибо за вкусный обед. Передайте мистеру Дэвису — его заведение пользуется заслуженной славой.
— Спасибо, мистер Хеггенер, — поблагодарил австрийца старший официант, засовывая в карман пятидолларовую ассигнацию, которую Андреас вложил ему в руку. — Я уверен, мистер Дэвис обрадуется, услышав ваш отзыв о его ресторане. Он будет огорчен, что ему не удалось лично принять вас.
— Теперь, когда я знаю сюда дорогу, — заявил Хеггенер, — я буду часто наведываться к вам, так ему и скажите. — Выйдя на улицу, он посмотрел на звездное небо: круглая луна заливала бледным сиянием контуры горных вершин. Хеггенер глубоко вдохнул чистый воздух. — Какое счастье, — произнес он, — снова оказаться в горах.
В машине мужчины хранили молчание; миновав ворота и темный коттедж, они подъехали к большому дому с призрачно-белыми колоннами. Не успел Хеггенер вынуть ключ от входной двери, как она открылась, и на крыльцо вышла полная ссутулившаяся служанка, плечи ее сотрясались от рыданий; из прихожей на старую женщину падал тусклый свет лампы.
— Вам нет необходимости заходить, Майкл, — сказал Хеггенер, забирая свой чемоданчик из рук Сторза. — Мне придется по меньшей мере пятнадцать минут успокаивать Гульду. По-немецки. Разве что, — с улыбкой добавил он, — вы хотите поучиться этому красивому языку. День прошел замечательно, спасибо вам.
— Aber, aber, Hulda, weinen hilft auch nicht[83], — начал он утешать Гульду.
— Позвоните мне, если вам что-нибудь понадобится, — сказал Майкл. — Я буду в «Монадноке».
— Похоже, завтра нас ожидает превосходная погода, — заметил Хеггенер. — Я с радостью снова встану на лыжи.
— В любое удобное для вас время…
— Я позвоню утром.
Андреас вошел в дом, и прикрытая дверь заглушила всхлипывания Гульды.
Хеггенер позвонил в «Монаднок» в девять утра.
— Майкл, — сказал он ровным голосом, — как я и предполагал, день сегодня отличный. В самый раз для лыж. Десять часов — это не рано?
— Я заеду за вами.
— Не надо. В гараже есть «форд». Встретимся у подъемника.
Майкл приехал чуть раньше назначенного времени. Ровно в десять на стоянку подкатил «форд» Хеггенера. Андреас вылез из машины, снял лыжи со стоек и закинул их на плечо. Беспечно размахивая палками, он зашагал к подъемнику. Австриец выглядел подтянутым и бодрым, казалось, он провел спокойную ночь и хорошо выспался.
— Точность — вежливость князей, — сказал он, — или королей? Вечно путаю. У меня нет знакомых королей, но я знал нескольких весьма непунктуальных князей. Америка сразу завоевала мое сердце полным отсутствием тех и других. — Сидя в кресле, Хеггенер с заметным удовольствием вдыхал горный воздух. — Я очищаю легкие от запаха больницы, — сказал он. — Утром прибыл «мерседес» Евы. Она попросила одного шофера перегнать его сюда из аэропорта Кеннеди, это весьма любезно с ее стороны.
— Из аэропорта Кеннеди? — спросил Майкл.
— Да, она улетела в Австрию.
Хеггенер говорил небрежным тоном, словно речь шла о том, что его жена отправилась за покупками на Пятую авеню к Саксу.
— Она написала, что больше сюда не вернется. Если я захочу увидеть ее, я должен буду приехать в Австрию.
— Вы поедете?
Хеггенер пожал плечами:
— Наверное. Когда кончится сезон. Снег тает, жены остаются.
Но позже, после нескольких часов активного катания, сидя в кафе за чашкой чая, Хеггенер сказал:
— Если я вернусь в Австрию, я умру. Понимаю, вам это кажется абсурдом, а я человек суеверный, и когда мне снится смерть, она всегда настигает меня где-нибудь в Австрии.
Больше он не возвращался к этой теме. Днем при хорошей погоде они катались на лыжах, а по вечерам играли по маленькой в триктрак, поочередно выигрывая друг у друга. Гульда перестала плакать, два-три раза в неделю они обедали в доме Хеггенера, и Майклу нравилась еда, приготовляемая старой
