Он застал Хеггенера за ленчем. Австриец удивленно посмотрел на вошедшего в палату Майкла.
— Что-нибудь стряслось? — взволнованно спросил Хеггенер.
— Ничего.
— Я думал, вы поели и отправились на прогулку.
— Именно это я и собираюсь сделать, — сказал Майкл. — Но прежде я задам вам один вопрос.
— Какой?
— Ваше предложение осталось в силе?
— Конечно.
— Я его принимаю.
— Договорились, — серьезно произнес Хеггенер.
— У меня есть условие.
— Какое?
— Вы останетесь здесь и будете мне помогать.
Хеггенер улыбнулся.
— Обещаю, — сказал он. — Я кое-что понял. Узы брака — не тюрьма. — Хеггенер приподнял край простыни. — А больничная койка — не могила.
— Согласен. А теперь доедайте ваш ленч.
Майкл вышел из комнаты, спустился вниз к автомату и попросил телефонистку соединить с Нью-Йорком за счет вызываемого абонента — у него не было при себе мелочи. Он улыбнулся, узнав голос Трейси. Девушка спросила ее, примет ли она вызов от мистера Сторза из Вермонта.
— Конечно, — услышал он ответ Трейси.
— Говорите, сэр. Вы соединены, — сказала телефонистка.
«Соединены» — вот подходящее слово для сегодняшнего утра, подумал Майкл.
— Здравствуй, Трейси. Как дела?
— Нормально, — ответила она и обеспокоенно спросила: — А ты как себя чувствуешь?
— Лучше, чем когда-либо, — ответил он. — У меня есть к тебе просьба. Я хочу, чтобы ты как можно скорее приехала в Грин-Холлоу. Я собираюсь строить тут дом, и поскольку ты будешь в нем жить — во всяком случае, во время уик-эндов и отпусков, — я думаю, тебе следует присутствовать при выборе места.
— О, Майкл…
Он почувствовал ее изумление.
— А это сработает?
— Попытка того стоит, — сказал он.
— Что мне там понадобится?
— Доброе и великодушное сердце.
— Глупый. — Он услышал ее смех. — Из одежды.
— Прекрасно подойдет то, в чем ты сейчас, — сказал он. — Спасибо, что согласилась оплатить разговор. Я верну долг.
Его ждал ленч и долгая прогулка по лесу, которую он пообещал себе.
ЛЮСИ КРАУН
Это рассказ о жене и матери — одном и том же персонаже, у которой летом 1937 года начинается роман с молодым человеком, которого семья Краунов наняла в качестве компаньона своему хрупкому сыну Тони.
Глава 1
В это время суток почти во всех барах и ночных клубах города распевали одну и ту же песню: «Люблю Париж в весеннем цвете и в опадающей листве…» Было два часа жаркой июльской ночи, шампанское продавалось по восемьсот франков, и певцы из кожи вон лезли, чтобы убедить туристов, что даже короткое пребывание в Париже того стоит.
Певец был темнокожий, с широким лицом гарлемского труженика, и пел он будто сам верил в эти наивные слова. Его желтоватое пианино стояло в дальнем конце длинного узкого зала. Вошла женщина. Она помедлила в дверях, оторопев на мгновение от гула и нескромных взглядов подвыпивших посетителей у стойки бара возле двери. К ней, улыбаясь, направился хозяин, потому что женщина была явно американкой, хорошо одетой и трезвой.
— Добрый вечер, — обратился он к ней по-английски. Он говорил по-английски, потому что его бар в восьмом округе и большая часть его посетителей, по крайней мере в летнее время, были американцы. — Мадам одна?
— Да, — сказала женщина.
— Желаете присесть у стойки или займете столик, мадам?
Женщина бросила быстрый взгляд на стойку бара. За ней расположились трое или четверо мужчин, двое из которых недвусмысленно рассматривали ее, рядом сидела девушка с длинными светлыми волосами и тягучим голосом гнусавила:
— Шарли, даарааагой, я ж гааваарила тебе сто раз, что сегодня из Джорджиии.
— Столик, пожалуйста, — ответила женщина.
Хозяин провел ее в центр зала. Ловко лавируя между столиками, он быстрым профессиональным взглядом оценил незнакомку. Он решил посадить ее рядом с тремя другими американцами, двумя мужчинами и женщиной, немного шумливыми, но, в общем, довольно безобидными, которые без конца просили пианиста исполнить «Женщину из Сан-Луиз». Наверное, они предложат женщине что-то выпить, увидев что она одна в столь поздний час, при том что сами по-французски не говорили.
Она наверняка была когда-то красавицей. Даже сейчас. В тусклом ночном свете волосы ее отливали естественной белизной, большие серые глаза мягко блестели. И почти никаких морщин. И она умела держаться и одеваться, выгодно подчеркивая линию стройных длинных ног. Обручальное кольцо на руке, но мужа рядом нет. Вероятно, он, став жертвой туристического отдыха и переедания, свалился где-то в гостиничном номере, предоставив еще полной сил жене, самостоятельно побродить по НАСТОЯЩЕМУ Парижу, и может быть, найти себе какое-то приключение, которое никогда не может случиться с женщиной ее возраста дома — где-то на северо-западе Америки или в другом месте.
Хозяин придвинул столик к посетительнице и поклонился, оценивая прямую линию плеч, гладкую шею и грудь, нарядное и аккуратное черное платье и приятную, почти девичью улыбку благодарности, мелькавшую на ее лице, когда она занимала свое место за столиком. Он, наверное, ошибся в своей первоначальной оценке. Ей не более сорока трех, сорока четырех, по крайней мере, с виду, подумал он. Мужа, может, и вовсе нет здесь. Она может быть одной из тех деловых женщин, которыми кишит Америка, — вечно путешествующих с места на место, выскакивающих из самолета, чтобы сделать официальное заявление в прессе и дать распоряжения, и при этом всегда безукоризненно причесанных, что бы ни случилось.
— Полбутылки шампанского, мадам? — предложил хозяин.
— Нет, спасибо. — Ее голос против обыкновения не вызвал у него содрогания. Он был очень чувствителен, а многие английские и американские голоса вызывали у него неприятный зуд под мышками. Но не этот — низкий, ровный и музыкальный, без всякой вычурности. — Мне только бутерброд с ветчиной и бутылку пива, пожалуйста.
Хозяин сморщился, не скрывая своего удивления и легкого недовольства. — Видите ли, у нас минимальная плата включает стоимость нескольких напитков и я бы посоветовал…
— Не нужно, спасибо, — твердо прервала его женщина. — Мне сказали в гостинице, что здесь я смогу перекусить.
— Конечно, конечно. У нас фирменное блюдо — луковый суп, гратине, приготовленный…
— Спасибо, просто бутерброд.
Хозяин пожал плечами, слегка поклонился, отдал заказ официанту, а сам вернулся на свое место к бару, думая про себя: «Бутерброд с ветчиной, что она делает здесь в этот час?»
И он не упускал ее из виду все время, одновременно приветствуя новых посетителей и раскланиваясь с уходящими. Одинокая женщина в ночном клубе в два часа ночи вовсе не редкость, и он почти всегда точно угадывал, что им нужно. Среди них были пьяницы, которые не могли сами купить лишний бокал спиртного, были и взбалмошные американские девицы, мотавшиеся в поисках
