— Нет, не знаю, — с благодарностью отозвался я.
— Она написала: «Дорогой Вик…»
Я не смог удержаться от улыбки: ее акцент и манера рассказчицы были необыкновенно хороши.
— «…Нам жуть как понравилась книжка, которую вы написали, «Les Miserables»[274].
Губы у меня разъехались чуть не до ушей. Ренник тоже улыбнулся.
— «…Но мы хотели спросить вас про то, чего никак в толк взять не можем: кого же из героев звать «Лес».
Я перевел взгляд на Ренника. Он рассмеялся. «Он-то чему смеется? — изумился я. — Хотя… Вполне возможно, что его образование включало краткий курс французской литературы. Да чье угодно образование может включать такой курс».
— Какая забавная история, — сказал я, посмотрев на Дороти. — Это апокриф?
— О, надеюсь. Представьте себе, каково было бедолаге сочинять ответ.
Я решил взять быка за рога.
— Простите, Дороти, можно узнать, кем вы работаете?
Она фыркнула.
— Профессиональные бюрократы рыдали от отчаяния, пытаясь установить этот факт. Ни одна должность не подходит под описание, которое бы их устроило. Для них мы придумали определение «координатор», и они его терпеть не могут.
— Это что-то вроде личного секретаря.
Она не улыбнулась.
— У мистера Конрада семь личных секретарей. Один исполнительный секретарь, два секретаря-аналитика, секретарь по общественным вопросам, секретарь по распорядку дел, секретарь-архивист и секретарь по личным делам. Кроме того, разные персональные исполнительные ассистенты, менеджеры по работе с персоналом, главные советники и главные консультанты, юрисконсульты, личный физиотерапевт, несколько личных терапевтов и психиатров — то есть настоящая клиника, плюс невероятное число членов семейства. Ну и потом, конечно, сама империя, с сотнями директоров корпораций, менеджеров и так далее. И наконец, различные представители и целые законодательные и юридические представительства в правительствах многих стран и руководствах других корпораций. Я — одна из двух сотрудников, через посредство которых мистер Конрад общается со всеми этими людьми. И наоборот. Моя смена — с шести утра до шести вечера или с часу ночи до часу дня по Гринвичу.
Я удивленно заморгал.
— И у вас еще остается время, чтобы рассказывать мне шутки о Викторе Гюго?
— Нет. Вот почему мне это так понравилось. Мне показалось, что вам необходимо расслабиться.
— До сих пор нужно! Сколько еще у меня времени?
— Времени у вас нет, — сказала Дороти. У нее за спиной образовался дверной проем, о существовании которого невозможно было догадаться. — Удачи, Джоэль.
Ренник шагнул вперед и переступил порог. Я — нет. Дар речи и способность передвигаться покинули меня.
— Все будет хорошо, — негромко проговорила Дороти. — Костюм на вас сидит просто шикарно.
Когда вам слишком страшно сделать шаг, есть один простой способ. Я не говорю «легкий» — но простой. Просто наклонитесь вперед. Вот и все, что нужно сделать. Простоите так не очень-то долго — и начнете падать лицом вниз, но ваше тело не позволит вам упасть. Вы непроизвольно выставите вперед ногу… вот и сдвинулись с места. Повторите еще разок. Только не забывайте чередовать левую и правую ногу.
Вот так, незаметно для себя, я перешагнул порог и при этом лишь едва заметно дрогнул.
Глава 4
Чтобы понять сердце и душу человека, смотри не на то, чего он уже достиг, а на то, чего он стремится достичь.
Калил Гибран[275]Комната была не маленькая, но все же меньше, чем я ожидал, и еще сильнее она удивила меня тем, что была обставлена не как офис, а скорее как личные апартаменты или домашний кабинет. У дальней стены располагались повернутые друг к другу четыре кресла. Ренник приблизился к левому из тех двух, что стояли спинками к двери. Другие два уже были заняты мужчинами — с виду ровесниками Ренника. Четвертое кресло явно предназначалось для меня.
Ноги у меня снова стали ватными, но я заставил себя наклониться вперед. Направляясь к «электрическому стулу», я мысленно сказал себе с самой высокой степенью самокритики, на какую только был способен: «Ты не все продумал».
И сам на себя огрызнулся: «А как я мог, черт побери, это сделать, приятель? С помощью каких сведений?»
Правила поведения в обществе на Ганимеде значительно проще и не так тонки, как на Земле: социуму фронтира просто некогда, не хватает времени для экивоков, изысканных любезностей и церемоний. Тем не менее под руководством Джинни мне постепенно удалось впитать некоторый объем земных манер, чтобы более или менее сносно справляться с социальными ситуациями, в которые мне доводилось попадать. Уже давно я не слышал, чтобы после разговора со мной кто-то шептал мне вслед: «Деревенщина!»
Но к такому, как сейчас, жизнь в колледже меня подготовить не могла. Я угодил в среду, о правильном поведении в которой не имел ни толики понятия, и к тому же уже был отягощен сложнейшими социальными проблемами, от которых, как и от самых могущественных собеседников на планете, меня отделяло около десятка шагов.
«Когда тебя терзают сомнения, — решил я, — ищи аналогию». Ладно… Высокопоставленные лица всегда важнее — начнем с этого. А дальше что? И как же?…
Я думал, что эти десять шагов будут длиться целую вечность. Увы, они просто отняли у меня столько времени, сколько требовалось, чтобы преодолеть это расстояние.
Многое меня обескураживало, и в частности — видимый возраст. Оба человека, беседа с которыми мне предстояла, выглядели мужчинами среднего возраста — от тридцати до шестидесяти лет. Сидели и жестикулировали они почти одинаково, оба были одинаково хорошо одеты — то есть очень хорошо. Оба держались уверенно и властно и «были похожи на орлов» — такую постоянную сверхнастороженность я видел раньше только у некоторых телохранителей высочайшего класса, вроде гурок в коридоре, да еще у одного дзенского монаха, с которым однажды познакомился.
Так кто же из двоих — отец Джинни… а кто — всего лишь владелец половины Солнечной системы?
Добравшись до точки принятия решения, я выложил деньги, сделал ставку и перестал переживать. Дальнейший необходимый выбор мне предстояло делать на ходу.
Я остановился перед тем из мужчин, который сидел справа, поклонился так низко, как поклонился бы Генеральному Секретарю или Джинни, и сказал:
— Доброе утро, Конрад. Меня зовут Джоэль Джонстон. Благодарю за то, что допустили меня в вашу обитель. Ваш дом на редкость гостеприимен. Прошу извинить меня. — Не ожидая ответа, я обернулся и одарил Ренника самой теплой улыбкой, на какую только был способен. — С вашей стороны было очень любезно сопроводить меня сюда, Алекс. Уверен, с помощью Лео я найду обратную дорогу к моей комнате.
Уголки его губ словно бы заморозились. Он раскрыл рот, чтобы что-то ответить мне.
— Благодарю вас, — настойчиво проговорил я.
После секундного колебания, посвященного переоценке меня, Алекс изобразил губами нечто невероятное — что-то вроде печального пожелания, и кивнул.
— Не
