– «Призрак любви».
– О, нет! – застонал Рик. – Только не это. Ненавижу этот фильм. Сплошной сироп. И я там просто ужасен.
– Кокетничаете?
– Да что вы! Я вообще не смотрю никогда свои фильмы. Все кажется: это не так, то плохо, там – чудовищно. Мучение просто.
– Его все время показывают под Рождество.
– Вот именно! Сю-сю-сю… Дамские штучки.
– Да ладно вам, милый фильм. Не любите дамские романы?
– Ненавижу. Это все такое вранье! Ну, не бывает так в жизни, не бывает.
– Не бывает?
– Нет!
– Не бывает?
– Ну-у…
– Вот-вот.
– Ну да, мы сейчас…
– Словно в таком романе.
А ведь и правда, подумал Рик, осознав, что они в доме одни, а поблизости – никакого жилья. Бушует непогода… Незнакомец в доме… М-да. Его опять посетило чувство полной несусветности происходящего: он сидит неизвестно где, неведомо в чьем доме – «Кроличья нора», вы подумайте! – в чужих штанах и футболке с доктором Хаусом, пьет чай и рассуждает о дамских романах. Бред! И ужасно хочется есть.
– А почему вы тут одна? На Рождество, – спросил он и мысленно треснул себя по глупой башке.
– Мама поехала к моей старшей сестре, брат ушел на вечеринку, а я… А я не захотела на вечеринку.
– Понятно.
– Ничего вам не понятно. Просто там… Там будет один тип… который…
– Который вас достает?
– Да.
– Ага. И поэтому вы разбили мобильник! Чтобы не доставал?
– Это не ваше дело.
Рик вдруг подумал, что до его прихода она сидела и рыдала над разбитым мобильником.
– Хорошо, хорошо. Но, может, мы с вами как-то все-таки отпразднуем это дело, а?
– Неплохая мысль. А то я хотела просто завалиться спать. У меня есть вино. Да и вы, наверное, голодный…
У Рика тотчас забурчало в животе. Элис забегала по дому, принося то одно, то другое, потом подала Рику бутылку вина и штопор:
– Открывайте.
Рик вытащил пробку, понюхал и поморщился – вино было так себе. Пока Элис суетилась, он разглядывал комнату – на стенах висели забавные акварели в рамках. Книжки на полках… открытый ноутбук на столе… Рик машинально ткнул пальцем в ENTER, и компьютер ожил. На экране он с изумлением увидел собственную фотографию – одну из лучших, любимую. Ему казалось, здесь он больше всего похож на самого себя – просто на Рика, а не на… кинозвезду. Хотя… какая там звезда.
Пик популярности давным-давно прошел и, вспоминая ажиотаж, окружавший его в молодые годы, он тихо радовался, что безумные поклонницы – слава богу! – уже не кидаются на него с дикими воплями и не дежурят под дверью. Конечно, слава – вещь приятная, что ж лицемерить. Но очень обременительная. Сейчас он больше всего ценил покой и тишину, возможность побыть одному, поразмышлять… о тщете всего сущего. Он усмехнулся: «Чего-чего, а размышлений в последнее время у тебя было больше, чем достаточно».
И вот вам, пожалуйста – фотография на экране! Рик представил, как Элис каждый день, включая компьютер, смотрит на его лицо, и быстро закрыл крышку ноутбука. Рик подумал, что она знает о нем очень много. Не все, конечно – только то, что могла вычитать в прессе. А он не знает о ней совершенно ничего. А вдруг?.. А вдруг она старая дева, помешавшаяся на Ричарде Аллене? А что? Как раз так она и выглядела, когда открыла ему дверь. Этот чудовищный халат, две дурацкие косички. Кстати, волосы у нее необыкновенной красоты, нельзя не признать – золотистые, вьющиеся. Целая копна! Сейчас-то она, конечно, смотрится поприличней. Но все равно, совершенно непонятно, что там, под этим мешковатым свитерком и широкими серыми брюками. Какие-то ноги, конечно, есть. Ступни маленькие – Рик вдруг умилился ее синим шерстяным носочкам с вывязанными снежинками. Руки красивые… И кожа нежная… А как она мило краснеет!
– Так, что я еще забыла? – Элис наморщила лоб. – А! Есть же яблоки! И мандарины! Вы любите мандарины?
– Ну… в общем да.
– А я очень! Мандарины… они такие… – Элис вдруг заметила, что Рик ее разглядывает, и залилась румянцем.
– Оранжевые? – Рик улыбался.
– Перестаньте!
– Элис, я все хочу спросить, а кто вы? В смысле…
– Я писательница.
– Писательница? И что же вы сочиняете?
– Дамские романы, – ответила она злорадно, но, увидев выражение ужаса на лице Рика, засмеялась:
– Да я пошутила. Вообще-то я журналистка.
– Про кино пишете? – спросил он угрюмо.
– Про кулинарию в основном.
– А! Не дамские романы, так дамские журналы.
– На самом деле я ненавижу готовить. А еще я сочиняю сказки, сама делаю к ним картинки. Сейчас… Вот!
Рик взял пару тонких книжек.
– О! Да я же вас знаю! Это вы – Элис Белл? Я сам покупал ваши книжки!
– Неужели? Для себя? Или для Мюриель?
– Для внучек. Они обожают ваши истории. Про Мышку-хромоножку – самая любимая. А этих у нас нет! Новые?
– У вас есть внучки?
– Да, я вообще-то уже старый, если вы не заметили. Видите – совершенно седой.
– Опять кокетничаете. Да и седина вам к лицу.
– Да ничего я не кокетничаю, что вы заладили. Та-ак! А вот это – что такое?
– Что?
– Вот это! – Он показал Элис страницу книжки, где красовался смешной головастый человечек в цилиндре и мантии, имевший карикатурное, но неоспоримое сходство с Риком.
– Ну, это…
– Это мистер Крикбас! И почему это у него такой нос?
– Какой такой?
– Вот такой! – И Рик вытянул голову вперед, демонстрируя свой нос.
– Ничего общего.
– Да он же – вылитый я.
– И ничего подобного.
– Нет, признайтесь, что вы нарисова…
Погас свет.
– Ого!
– Не волнуйтесь, у нас так часто бывает. Это из-за сильного ветра. Где-то есть свечи. Сейчас!
Пока она искала свечи, Рик сидел с книжками, смотрел на огонь в камине и думал: «Нет, это все-таки очень странно. Очень! Чтобы именно Элис Белл…» Он с таким удовольствием читал девочкам ее сказки – смешные и милые истории, полные любви и мудрости. И рисунки забавные. И что бы она ни говорила, мистер Крикбас – просто его копия. Первыми заметили девчонки, а теперь уже и сын частенько называет его мистером Крикбасом, вспомнив о сыне, Рик вздохнул. Да, странно. Он как раз купил новую книжку – про Кошку в зеленой шапочке. Вез с собой, хотел позабавить Мюриель. Черт, портфель же потерялся где-то в грязи на склоне! Он совсем забыл про аварию.
– Элис, а у вас есть дети?
– Нет.
– И вы не замужем?
Она расставила свечи и села напротив. В отблесках огня лицо ее казалось совсем юным и беззащитным, щеки горели, а глаза ярко блестели – от пламени? От слез?
– Мы развелись. У нас был ребенок. Мальчик. Он умер четыре года назад. Тогда же я начала писать сказки.
– Боже мой. Простите. Мне так жаль. – У него сердце сжалось от сострадания: потерять ребенка!
– Ничего.
– Так вы не здесь живете?
– Нет. Это дом моих родителей. Я тут… прячусь. Вот. Это верное определение.
– Прячетесь?
– Ну-у… Мама думает, что я на вечеринке, брат думает, что я у сестры. А мой… мой…
– Ваш друг?
– Уже нет.