Занимаясь четыре года боевым самбо в Высшей школе КГБ в прошлой жизни и пять лет каратэ в этой, я, как многие ее выпускники, был помимо прочего и инструкторам по этим двум видам спорта. На что имелось соответствующее удостоверение.
Все, что требовалось, помнил, поскольку в Москве регулярно навещал спортзал общества «Динамо», а в Марселе тренировался в частном зале, дабы не потерять форму.
На мое предложение обучить его этим искусствам, друг сначала рассмеялся.
– Во, видишь, молоток? – сжал здоровенный кулак. – Один удар в лоб и вся наука.
– Сомневаюсь, – сказал я. – Давай проверим на практике. Ты будешь нападать, а я защищаться.
– Можно, – ухмыльнулся Кайман. – Только если зашибу, ты того, не обижайся.
В тот день мы вернулись из города и решили провести эксперимент на лужайке за домом, покрытой ковром опавших листьев. Размявшись, я стал в боевую стойку (приятель напротив, согнув руки в локтях), затем крикнул «давай!», и в голову мне полетел кулак. Но не достиг цели.
Я перехватил запястье ударной руки, дернув ее вверх, чуть подсел и швырнул нападавшего через себя.
– Гуп! – брякнулся он спиной на листья.
– Не понял, – сказал, мотая головой и поднимаясь на ноги. – Давай еще, раз такое дело.
– Можно.
– Хэк! – вождь прыгнул вперед, целя в солнечное сплетение. На этот раз кулак попал в защитный блок, за этим последовали захват руки и доворот – приятель покатился на землю.
Далее последовала еще попытка, завершившаяся подсечкой.
– Что это было? – встав на карачки, прохрипел Кайман.
– Несколько приемов самбо.
– Теперь понял, – морщась, поднялся он на ноги. – Решено. Буду учиться.
Спустя пару недель вождь неплохо освоил приемы самбо, и мы с ним перешли к каратэ. Там было несколько сложнее.
Вставая с первыми лучами солнца, мы учиняли пробежки по долине, затем разминались на лужайке и пару часов отплясывали там, отрабатывая броски, подсечки и всевозможные удары. А еще я прилежно вел дневник, и мы медитировали на террасе, пели вечерами под гитару и коньяк (его прислали, как обещали), а по субботам навещали Ракшми с Амитой. Те шли на поправку.
За это время я еще раз встречался с королем в неформальной обстановке, где была достигнута договоренность о нашем сотрудничестве после убытия в Тибет, а лама Кайман дважды принял участие в ученом Совете.
В начале марта Его Величество вызвал нас с приятелем к себе, где мы узнали, что русская экспедиция увенчалась успехом. При этом присутствовал министр финансов, который сообщил, что королевство получило причитающееся вознаграждение, и часть его – наша.
– Я предлагаю открыть для вас счет в национальном банке Бутана, – уважительно предложил он. – Под самые выгодные проценты.
Мы с Кайманом переглянулись, Уваата сделал отрешенный вид, а после изрек:
– Пусть будет так. Эти средства пойдут в пользу бедных.
На следующий день мы заехали в банк, где управляющий ознакомил нас со счетом. Там имелось двадцать пять миллионов фунтов стерлингов.
– Да, не поскупился король, – изрек на языке пираха вождь. – Космическая сумма. Кого будем первыми благодетельствовать?
– Тех, на чьем языке ты сказал, – ответил я. – Через сеньора Мигеля.
Далее мы пожелали перевести половину на наш депозит в банке Матурина, а заодно оформили доверенность на распоряжение им сеньором Мигелем. Ему же с почты отправили заказное письмо, в котором просили позаботиться о племени.
В середине апреля, когда долины Бутана покрылись молодой зеленью, а в Тхимпху сиренево зацвели джакаранды, мы с Кайманом отправились в путь. К заветной цели. На прощание король подарил нам двух крепких пони с богатыми седлами и красавца-яка, выделив сопровождение до границы, а иерарх снабдил рекомендательным письмом к Пачен-ламе, отправлявшему религиозную власть в Тибете.
Добравшись до городка Лингши с одноименным монастырем на северо-востоке страны, мы отдохнули там сутки, а на закате пересекли границу. Кстати, европейцы в то время в Тибет не допускались, монахи же посещали его без проблем. Сказывались вековые связи.
На китайской стороне, в небольшом селении мы наняли проводника-уйгура и погонщика. Которые нам не особо понравились. Уйгур был средних лет, с бегающими глазами, а второй, скорее всего, его приятель – хмурый верзила с одним ухом. Однако выбирать не приходилось. Селение было почти пустым, в полях шли весенние работы.
На следующее утро, помолившись, мы отправились в путь. По Тибетскому нагорью.
Впереди на тощем облезлом муле неспешно следовал проводник, затем мы с Кайманом на своих лошадках, а в арьергарде на меланхолично жующем жвачку вьючном яке восседал погонщик. Спустя час полого ведущая вверх каменистая дорога сузилась, став широкой тропой, а потом сделалась едва заметной. После цветущего и достаточно цивилизованного Бутана, горная страна, в которую мы вступили, выглядела дико и пустынно. Во всяком случае, та его часть, по которой мы двигались.
Уходящее к небу нагорье, кое-где покрытое зеленью, занимало площадь в два миллиона квадратных километров со средней высотой около пяти тысяч метров, ограничивалось с севера хребтом Куньлунь, за которой лежала Средняя Азия и пустыня Гоби, а с юга окаймлялось волнистыми равнинами. Где-то в этих местах были истоки Инда, Брахмапутры и Меконга, а также других великих рек, порожденных снегами и ледниками Гималаев.
Воздух становился все более разреженным и прохладным, в бледном высоком небе парил орел. Зорко высматривая добычу. К полудню мы устроили привал в небольшой, поросшей зеленым кустарником и полынью седловине с прыгающим по замшелым камням ручьем. Звонким и прозрачным.
Погонщик снял с яка вьюки и прихваченную вязанку дров, мы расседлали пони, пустив их щипать скудную растительность, а проводник занялся костром, на котором вскоре забулькал котелок с чаем. Выпив по паре пиал и закусив лепешками с сыром и вяленым мясом, мы отдохнули часок, а затем снова тронулись в путь. Тропа, петляя, продолжала повышаться.
К вечеру поднялись на перевал, за которым виднелась череда других, и проводник (его звали Бахрам), сообщил, что за вторым будет селение Кангмар, от которого сорок пиал чая[32] до столицы Тибета. Сейчас же следует остановиться на ночлег. Ночью по горам ходить опасно.
– Здесь неподалеку заброшенный храм, – сказал он, спешившись и беря мула под уздцы. – Следуйте, уважаемые, за мною.
Храм оказался древними развалинами под скалой, с одним уцелевшим помещением. Судя по давней золе в очаге и закопченному потолку, в нем нередко останавливались путники.
Когда животных освободили от поклажи и занесли ее внутрь, мы с Кайманом извлекли спальные мешки и стали разводить костер, намереваясь приготовить ужин, а оба азиата, прихватив кожаное ведро, отправились поить животных водой к знакомому им источнику.
Спустя полчаса они вернулись, Бахрам навесил на
