обращения ‘тётя Жанна’. – Как скажешь, Жанна, – ответил он. – Как там Ада? Она всё ещё тоскует?.. – Микадзе не договорила. Продолжая гладить внука по голове, она внимательно следила за лицом Ратибора. – По-разному, – не хотя ответил тот. – Всё-таки раньше у неё была семья... – Ты знаешь, что долго так продолжаться не могло, – холодно напомнила Жанна.-Да этот подонок ей не пара. – Да, но она его любила... – Ратибор как будто попытался оправдать мать за череду её роковых ошибок, последствие которых ещё долго будут сказываться на её судьбе. – А у тебя самого, как дела? – поинтересовалась Жанна. К Ратибору она относилась вполне дружественно, но далеко не как к любимому родственнику. Её любезность к нему и к Аде, часто была вынужденной, просто потому что они её родственники. В основном, Жанна не часто общалась, как с Адой, так и с любимым племянником. – Ну, пока у меня вынужденный отпуск, – невесело усмехнулся Ратибор. – Если что – обращайся, – ответила Жанна. – Я помогу. – Конечно, – кивнул Ратибор. Они посмотрели друг другу в глаза, и оба отлично понимали, что за помощью к ней Ратибор никогда обращаться не будет. Во-первых, Аде это не понравиться – будучи старшей сестрой, она долгое время была примером для Жанны. Пока внезапно её карьера в театре не оборвалась и Аделина Каульбарс, в девичестве Микадзе, не стала искать утешение в алкоголе и одиночестве. Тогда-то её жизнь пошла даже не под откос, а стремительно обвалилась и скатилась по наклонной в пропасть унылой и угрюмой безысходности. Тогда от неё ушел муж, не пожалев маленького Ратибора, и тогда же её сестра, спустя какое-то время, связалась с откровенно мерзким, жестоким и отвратительным человеком. Жанна же стремительно строила карьеру, но узнав о том, с кем теперь живет её сестра, сделала всё, чтобы разорвать их отношения. И Ада затаила на неё пожизненную обиду. Впрочем, у Жанны был повод полагать, что старшая сестра, блистательная Ада, любимица родителей, красавица, умница и отлична, элементарно завидует своей младшей сестре. Из них двоих, по мнению Аделины, это она была рождена, чтобы блистать, чтобы всегда быть на вершине мира... И она не смогла простить, что откровенно некрасивая в детстве, и не особо привлекательная в молодости, посредственно учившаяся, тихоня Жанна обошла её по всем фронтам. – Бабушка, – Клим прервал неловкое молчание между Ратибором и Жанной, и отвлек Микадзе от неприятных мыслей о сестры. – Да, Климушка? – Жанна посмотрела в глаза внуку. – Бабушка, а где мама и папа? Что с ними? – глаза ребенка смотрели с молящей надеждой и тщательно оберегаемой верой. Той неизменной вечной верой в то, что ‘всё будет хорошо’, всё образуется, всё наладиться и... обязательно всех ждет счастливый конец. Как в кино... Жанне показалось, что кто-то подвесил её гирю на сердце, а на языке, во рту стало вдруг так же горько, как на душе. Боль от потери дочери начала пульсировать с новой силой, норовя прорваться, лопнуть и залить кровью и без того исстрадавшуюся душу безутешной матери. – Бабушка... – пролепетал Клим. В его глазах блестела невысказанная молитва, молитва услышать, что они живы – его папа и мама. И скоро он их обязательно увидит, они снова обязательно будут вместе, обязательно... конечно... разве... разве может быть иначе? Всё всегда должно заканчиваться хорошо... Как она могла разрушить эту детскую веру в счастливый конец истории? – Они пока... их лечат, Климушка, – вздохнув, ответил Жанна. – Они были ранены... Ей потребовалось собрать всё своё самообладание, чтобы солгать, глядя в эти чистые детские глаза. – Но с ними... ничего не случится? – чуть приоткрыв рот, жалобно спросил Клим. – Всё... с ними всё будет хорошо? – Конечно, – с трудом проговорила Жанна и подняла взгляд на Ратибора. Тот промолчал, но едва заметно, неодобрительно качнул головой. Но, Мидказе была ему благодарна за то, что он промолчал. У неё зазвонил телефон, и Жанна, вновь оставив Клима с дядей Ратибором, вышла из палаты внука. – Да? – проговорила она в трубку. – Мы нашли братьев Ожеровских. – Хорошо, – ответила Жанна, – мой помощник должен был передать вам пакет с порошком, который нужно им подбросить во время обыска. Справитесь? – Да, без проблем. Только, Жанна... – говоривший чуть замялся. – Мы тут с парням перетёрли... – И что?-холодно процедила Жанна. – Нам кажется, что мы рискуем больше, чем на десятку штук... – Слушай, капитан, если тебе эти деньги лишние, так и скажи. Я найду других... – Других осталось мало, Жанна, – ничуть не смутился собеседник Жанны. – Сейчас не то время и ‘других’ давным-давно или посадили, или просто попёрли из рядов новой полиции... С нас сейчас три шкуры дерут просто за лишние синяки на задержанных. А уж о том, что вы просите, вообще даже никто не задумается. Жанна недовольно скривилась, но вынуждена была с ним согласится. Времена тихо, но стремительно менялись и найти ‘оборотней’ в погонах, или ‘грязных полицейских’ всё сложнее и сложнее. – Ладно, – сдалась Жанна, – даю пятнадцать, причем пятерка лично тебе. А остальных убеди, что выше десятки я не дам. Понял меня? – Понял, – по голосу было слышно, что собеседника такой расклад более, чем устраивает. – Тогда, до связи. Сделаете – отзвонись, – ответила Жанна и коснулась кнопки с красной трубкой. Отойдя подальше от палаты Клима, отыскав тихое и безлюдное место, неподалеку от мужского туалета, она достала одноразовый мобильник и набрала номер, записанный на бумаге. Как только набранный абонент молча принял вызов, она быстро бросила: – Действуйте. Найдите мне Прохора Мечникова! АНЖЕЛИКА КОРФ Вторник, 24 марта. Ночь. Крепкие, сильные пальцы Альвидаса сдавливали её горло. У Анжелики темнело в глазах, её прерывистое дыхание, с присвистом срывалось с уст. Силы покидали её, она пыталась сопротивляться, но движения были вялыми, слабыми и бессильными. Вошедшего в азарт насильника уже ничего не могло остановить. Ощущая на своей шее его жадные поцелуи и противную холодную слюну на
Вы читаете Неоновые росчерки (СИ)
