Это было предательством. Не Силаны, предательством самой веры.
Между выгодой и законами Майенн, Храм выбрал выгоду.
— Вы же должны понимать, что Вейн за человек, — чувствуя, как внутри все мертвеет, осыпается пеплом, и не желая принимать очевидное, выдавила Силана. — Он хочет уничтожить алых жриц, хочет развязать новую войну с Аравином. Как вы можете ему помогать? Как можете… с ним соглашаться? Это предательство.
— Предательство? — резко переспросила Аврора. — Кого по-твоему мы предаем? Короля, который угрожал нам и заставил отдать жриц в его армию? Если мы сейчас откажемся от алых жриц, если все будут считать вас преступницами, не важно кто окажется у власти, аравинцы или король, Храм оставят в покое. Ни одну жрицу больше не заставят стать алой. И цена за это — наказание, которое вы и без того заслужили. Мне не жаль тебя, мне ни одну из вас не жаль.
— Ты не можешь в это верить, — тихо, и отчаянно сказала ей Силана. — Аврора, кто угодно, только не ты. Ты же любишь Храм, я знаю, что любишь. Храм и Майенн, нашу веру. Она должна быть выше, чище, чем… чем эта война между странами, чем эти интриги.
— Не важно, что я люблю и во что верю. Решение принимает Верховная, я его поддержу. Храм веками держался в стороне от политики. И в конце концов, нашелся король, который использовал это против нас. Он втянул нас в политику, и, если единственный способ освободиться, это поддержать Раила Вейна, значит, так тому и быть. Сейчас ты нашла способ защитить себя, Силана. Пока нашла, но эта защита не навсегда.
— Да и ладно, — вмешался вдруг Лиам. — Ты думаешь, ты такая умная, ты и твой Храм. Вы и Вейн против бедных алых жриц. Вот только знаешь, Силана не одинока. У нее есть я, а у меня богатая, знатная мама, и парочка знакомых при князе. Так что, если решите поиграть в интриги, вокруг найдутся игроки лучше и опытнее. Идем, Силана, говорить с ней больше не о чем. Пусть исцелит гладиатора, как обещала, на остальное наплевать.
— Я сдержу слово. Больше мне сказать нечего, — холодно отозвалась Аврора, и Силана обернулась на нее в последний раз. — Прощай, Силана. Я при каждой нашей встрече надеюсь, что она последняя.
***
Джанна так и не привыкла к своей комнате, часто просыпалась по ночам, и казалось, что вокруг снова больничная палата. В больнице за окном росла старая осина, ветки скреблись в стекло, а в лунную ночь их тени ложились на стены. Иногда, когда кашель и боль выворачивали Джанну наизнанку, она смотрела на те тени, и отчаянно радовалась, что больше не дома. Радовалась, что Рейз не услышит, не узнает.
Она была уверена, что никогда больше не увидит свою старую комнату.
А теперь засыпала в ней и просыпалась каждый день.
Прежняя жизнь, какой та была до болезни, казалась чем-то вроде любимого старого платья. Все еще красивого, но слишком тесного.
Джанна радовалась, что Рейз теперь жил у Силаны, потому что не знала, как объяснить ему — она могла стать здоровой, могла исцелиться, но не могла стать прежней. Не могла, да и не хотела.
Многие вещи, которые казались ей раньше важными, больше не имели никакого значения.
В больнице она часто думала — что сделает, если не умрет, если случится чудо и болезнь отступит. Заставляла себя цепляться за эти мысли сколько могла, потому что думать иначе означало сдаться.
И тогда ей казалось, что она непременно сделает что-нибудь особенное, если выживет. Каждое мгновение потратит с пользой. Сделает жизнь станет по-настоящему чудесной.
А теперь болезни больше не было, и она вдруг поняла, что жизнь не нужно было делать чудесной, жизнь была чудесной сама по себе. И счастье дышать без боли, жить, не считая мгновений — это и есть самое большое чудо.
Теперь она снова покидала свою старую комнату, чтобы переехать к Каро — к чужому человеку и к законному мужу, и ловила себя на том, что не сожалеет. Она не теряла ничего, что было бы важным.
Дом Каро оказался большим, непривычно светлым и пустым. Это был богатый городской особняк, но он выглядел почти нежилым. Не было никаких мелочей в гостиной, ничего лишнего.
Пожилая и неприветливая служанка быстро пробежала взглядом записку, которую дал Джанне Каро, помогла отнести вещи в просторную комнату на втором этаже, и сказала, что будет на кухне. На случай, «если молодой госпоже что-то понадобиться».
Джанна попробовала примерить эти слова на себя — «молодая госпожа» и чуть не рассмеялась.
Она вовсе не чувствовала себя аристократкой.
Каро не было весь день, и пришел он уже когда за окнами стемнело. Он постучал в дверь, но зашел сразу, не дожидаясь ответа.
— Вы зря не спросили, прежде, чем заходить, — сказала ему Джанна. — Немного раньше и застали бы меня раздетой.
— Я на это надеялся, — он оглядел ее придирчивым взглядом. — Все-таки вы изумительно хороши. Это платье вам очень идет.
— Я хорошо умею выбирать одежду, — спокойно пояснила она. Улыбнулась, вспомнив, как долго учила этому Рейза. — Одежда не меняет человека, но от нее многое зависит.
— Например? — с любопытством поинтересовался он, хотя наверняка знал и сам.
— То, как нас видят другие. Одежда — это как приветствие, которое мы говорим каждому встречному. Мы сами выбираем, что сказать.
Он будто замер на долю мгновения, а потом улыбнулся чуть шире:
— И что говорите вы?
— Что я аккуратная и уделяю внимание деталям, — легко отозвалась она. Силана боялась Каро, Рейз ему не доверял, но Джанна ловила себя на мысли, что с ним на удивление легко.
— А что говорю я? — кажется, ему было искренне любопытно.
— Что вы ели варенье.
Кажется, он даже опешил.
— У вас пятно на краешке манжета, — пояснила Джанна. Хотя пятно было совсем крохотным, и даже она заметила его совершенно случайно. — Пятна от варенья ни с чем не спутаешь. Если не ошибаюсь, это была голубика.
Каро моргнул, посмотрел на рукав и рассмеялся:
— Проклятье. А мне хотелось произвести хорошее впечатление. Досадная случайность, обычно я осторожнее, верите?
— Да, — легко согласилась она и решила сменить тему. — Когда мы поедем? Я успею поужинать?
— Через полчаса, — ответил он. — Я ополоснусь после работы и переоденусь. Подождете меня в гостиной?
Она кивнула, и он повернулся уходить, помедлил у двери и подмигнул ей:
— Знаете, а вы интересная женщина.
***
Ждать просто так в гостиной было скучно, и Джанна взяла с полки книгу — единственную старую, с истрепавшимися страницами, среди множества красивых и новых, стоявших аккуратными рядами. Те новые книги явно были для вида- многотомное собрание
