новости, и вдруг Марина увидела во весь экран улыбающееся лицо Младича – он давал интервью молодому журналисту, расписывая в красках планы на ближайшие пять лет. Она моментально вскипела – кто дал ему право говорить о чем-то перед камерами без ее согласия? Что возомнил о себе этот пижон? Схватив телефон, Марина набрала Младичу на мобильный и вместо «здравствуй» заорала матом, совершенно не стесняясь в выражениях:
– Охренел совсем, Карлеоне?! Кто разрешил?! Я тебя спрашиваю – кто разрешил тебе говорить хоть что-то о команде и планах без согласия президента клуба?!
– Погоди, Марина, не ори… – начал Младич, но она бесцеремонно перебила:
– Закрой рот и слушай! Если еще раз повторится подобное, я тебя выкину к такой-то матери, ты понял?! Только я решаю, кому, что и когда говорить, запомни это на весь остаток жизни!
– Но мне позвонили и попросили об интервью, что я должен был делать? – оправдывался обескураженный тренер, не вполне понимающий причину гнева. – Разве это такая тайна? Я поделился планами на предстоящий сезон…
– Я еще раз повторяю для главных тренеров – я запрещаю обсуждать что-то, касающееся команды, без моего ведома! – Марина с размаху запустила трубкой в стену, расколотив телефон вдребезги.
Спустившись вниз, она первым делом схватила сигарету и в две затяжки высадила ее, удивив Хохла:
– Ты чего?
– Чего?! – Коваль повернулась на каблуке сабо и уставилась на Женьку из-под челки. – Я тебе скажу – чего! – и выложила ему все, что сказал Младич в интервью телевизионщику и что она сама потом сказала неудавшемуся оратору.
– А что в этом криминального-то? – не понял Женька.
– Да пойми ты, мне не надо, чтобы Кадет был в курсе моих планов! И вообще чтобы кто-то был в курсе! Я только-только утрясла все вопросы с мэром, выбила разрешение на реконструкцию стадиона, еще и макет не видела, а уже город разговаривает! – Она стукнула сжатыми кулаками по столу так, что подпрыгнула посуда, Хохол поморщился:
– Успокойся.
– Не могу!
Женька подошел, обнял, приподняв над полом, и так стоял до тех пор, пока она не задышала ровнее и не перестала изрыгать проклятия в адрес Младича. От его рук и тела исходило какое-то успокаивающее тепло, заставившее Марину почувствовать себя немного лучше.
– Все, отпусти.
– Прошло? – Он поцеловал ее в нос и подул в лицо, взметнув вверх челку.
– Прошло. Давай ужинать.
Егорка с интересом наблюдал за происходящим, тихонько сидя в своем стульчике с ложкой, зажатой в кулачке. Перед ним стояла тарелка с картофельным пюре и мелко размолотой котлетой, но он и не притронулся к еде, не сводя с родителей любопытных глазенок.
– Ты почему не ешь? – грозно спросил Женька, но Егорка раскусил его маневр и засмеялся. – Еще и смеется! Накажу!
– Нет! – уверенно заявил сын, но ложку в тарелку все-таки опустил на всякий случай.
Они тоже сели ужинать, и Марина даже на время забыла о своих неприятностях и проблемах, почувствовала себя обычной замужней женщиной, сидящей за столом с мужем и сыном.
– Котенок, завтра ты у меня станешь на год старше, – вспомнил вдруг Женька за чаем.
– Очень приятно! – с сарказмом заметила она, отпивая зеленый чай с лотосом.
– Я же не к тому, – смутился он. – Просто день рождения у тебя завтра…
– Да ладно, не оправдывайся! – Марина потрепала его по щеке. – Я не комплексую по поводу возраста, ты ведь знаешь. Егор, ты поел? – Вынув сына из стульчика, она вытерла его мордашку полотенцем и направилась в детскую. – Идем купаться и спать, уже поздно. Я тебе почитаю, хочешь?
– Нет! – но это было любимое слово Егора Егоровича Малышева, поэтому Марина не обратила внимания на его высказывание – слушать сказки он обожал.
Пока мальчик плескался в джакузи, пуская кораблики и резиновых уток, она сидела возле него на стульчике и задумчиво наблюдала за его маневрами. Надо же, как меняется уклад жизни с появлением ребенка, даже странно – вот этот маленький человечек все перевернул в ее доме, да и в ней тоже. Никогда прежде Коваль и подумать не могла о том, что будет сидеть вот так по вечерам, наблюдая за тем, как плещется в воде синеглазый малыш, похожий на ее любимого Егора, и будет получать от этого удовольствие. И что ее безбашенный любовник Женька станет ему настоящим отцом, полюбит его как родного, будет возиться с ним дни и ночи. Егорке, видимо, не понравилось выражение Марининого лица, он подобрался ближе и обнял ее за шею мокрыми ручками, оставляя на волосах островки белой пены.
– Мамуя…
– Что, родной? – Она поцеловала его в щечку. – Может, будем вылезать? Накупался?
Вытащив сына из джакузи и закутав в большое полотенце, Марина унесла его в детскую, переодела в пижаму и села возле кроватки с книжкой сказок. Разморенный теплой ванной Егорка уснул быстро, повернулся на бочок и засопел носиком, подложив под щеку кулачок. Коваль посидела возле него еще немного и пошла к себе. На удивление, Хохла в спальне не было, и она, спустившись вниз, нашла его в каминной.
– Ты чего тут? – Марина села на подлокотник его кресла и обняла за шею. – Я тебя потеряла.
– Еще рано, всего десять. Давай посидим.
– Давай.
Оба замолчали, но думали, кажется, об одном – о том, что нужно как можно скорее увозить Егора в Горелое к бабе Насте. И сделать это нужно так, чтобы Бес не догадался, потому что с ребенком поедет Ветка, только ей можно его доверить. Значит, предстоит еще отвечать на вопросы пахана о том, куда пропала подруга, и этот момент тоже нужно хорошо продумать, чтобы Бес не заметил фальши и не насторожился. Повинуясь какому-то порыву, Марина взяла телефонную трубку и позвонила Ветке. Та долго не отвечала, потом раздался голос:
– Алло!
– Ветуля, привет, это Коваль.
– О господи… – пробормотала Ветка, с которой Марина не разговаривала почти месяц. – Маринка… как ты, девочка моя? У тебя все нормально?
– Что считать нормой, дорогая, – усмехнулась она. – Если ты о здоровье, то все в порядке, а вот остальное… Ты ведь в курсе, кто сейчас живет в доме у твоего Гришки?
– Да. Ты не переживай, я сейчас у себя, могу говорить свободно, никто не услышит. Ты звонишь, чтобы попросить меня о помощи? – иногда проницательность «потомственной ведьмы» Виолы доводила Коваль до дрожи. – Я даже не спрошу, чего именно ты хочешь, я согласна, я уже измучилась, так перед тобой виновата.
– Прекрати, – попросила Марина. – Ветка, мне действительно нужна помощь… Увези Егора в деревню к Женькиной бабке, я буду очень тебе благодарна… Ты ведь знаешь, у меня нет больше ничего, что связывало бы меня с Малышом, только сын, я не переживу, если с ним что-то случится.
– Говорить не о чем! – решительно заявила подруга, и Коваль услышала, как щелкает на том конце провода зажигалка. – Хоть завтра.
– Завтра мой день рождения, я хочу провести его с семьей. Надеюсь, хоть на это я имею право.
– Как скажешь, можно и послезавтра, – согласилась Ветка. – Как думаешь, Хохол будет сильно возражать, если я заеду поздравить тебя?
– Думаю, сильно, но мы переживем, – улыбнулась Марина, коротко глянув в сторону насторожившегося Женьки. – Конечно, приезжай, мы никуда не собираемся, посидим дома.
– Колька будет?
– Если не забыл, то да, – Марина была абсолютно уверена в том, что племянник забудет что угодно, только не день ее рождения, а потому приедет непременно. – Единственное, о чем я мечтаю, так это о том, чтобы Бес забыл эту дату, – призналась она, понизив голос. – Я не могу его видеть, меня так и тянет ему в морду вцепиться, боюсь, что не справлюсь и осуществлю свое желание.