Сбросить с хребта седока и узды изо рта уж не мог он.
Так, устрашась нищеты, человек теряет свободу —
В рабстве томясь потому, что доволен быть малым не может.
Если не впору кому достаток его, то — как обувь
Не по ноге — или жмет, или заставит его спотыкаться.
Жребьем довольный своим, будешь жить ты разумно, Аристий;
Да и меня не оставь безнаказанным, если заметишь —
Больше, чем нужно, коплю и отстать от того не могу я.
Деньги бывают царем иль рабом для того, кто скопил их,
Им не тащить ведь канат, а тащиться за ним подобает.
Это письмо диктовал у развалин я храма Вакуны,
Как показались тебе, Буллатий мой, Хиос, и славный
Лесбос, и Самос-краса, и Сарды, Креза столица,
Смирна и как Колофон? Достойны иль нет своей славы?
Или невзрачны они перед Тибром и Марсовым полем?
Или милее тебе какой-нибудь город Аттала?
Или, устав от морей и дорог, восхваляешь ты Лебед?
С Лебедой ты не знаком? Местечко, пустыннее Габий
Или Фиден; но я там тем не менее жил бы охотно,
Всех позабывши своих и ими равно позабытый,
Но ведь проезжий из Капуи в Рим, хоть и вымок под ливнем,
Хоть и в грязи до колен, не захочет всегда жить в харчевне;
Тот, кто прозяб до костей, ведь не станет ни бани, ни печи
Так восхвалять, будто ими-то жизнь и бывает счастливой;
И оттого, что тебя потрепала бы на море буря,
Ты бы не стал продавать свой корабль, на чужбине оставшись.
Нет, для того, кто здоров, красота Митилен и Родоса —
То же, что плащ в знойный день, набедренник — в снежную бурю,
В Тибре купанье — зимой или в августе — жаркая печка.
Самос, и Хиос, и Лесбос хвалить предпочту я заочно.
Счастие, в час бы какой ни послал тебе бог благосклонный,
Ты благодарно прими, не откладывай радости на год,
Чтобы повсюду ты мог сознаться: «Я жил, наслаждаясь».
Если заботы от нас отгоняет не местность с открытым
Видом на моря простор, а лишь разум и мудрость, то ясно —
Только ведь небо меняет, не душу — кто за море едет.
Праздная нас суета томит: на судах, на четверках
Мчимся за счастием мы, — между тем оно здесь, под рукою,
Если Агриппы плоды, что сбираешь в Сицилии, Икций,
Будешь разумно вкушать, наградить еще большим обильем
Вряд ли Юпитер тебя даже сможет. Так жалобы брось ты:
Тот ведь не беден еще, у кого пропитанья хватает.
Если желудок, и бок твой, и ноги здоровы, — не смогут
Даже богатства царя придать тебе что-нибудь больше.
Если же ты средь множества яств травой да крапивой
Можешь питаться, то сможешь и впредь так питаться, хотя бы
Густо ты был позлащен в блестящем потоке Фортуны:
Иль потому, что выше всего для тебя добродетель.
Диво ль, что скот объедал на полях Демокрита колосья,
В небе покуда парил он душой, отрешенной от тела?
Так же и ты, — среди этой зудящей заразы наживы,
В низком не мудрый ничуть, — размышляешь всегда о высоком!
Что укрощает моря, что год разделяет на части,
Сами ли звезды идут иль блуждают по чьим-то веленьям,
Что затемняет луну и снова ее открывает,
Сила и цель какова любви и раздора в природе,
Все же, пускай ты жуешь хоть лук, иль порей, или рыбу,
С Гросфом Помпеем сойдись и желаньям его не противься:
Гросф не попросит того, что нелепо и что незаконно.
Дружба его за услугу твою — отличная плата.
Должен, однако, ты знать, какие новости в Риме
Пал пред Агриппой кантабр, пред Нероном Армения пала,
Римскую доблесть узнав; Фраат преклонивши колени,
Цезаря власть над собою признал; золотого Обилья
Рог в эту осень плоды на Италию щедро рассыпал.
Как я не раз уж тебя наставлял пред твоим отправленьем,
Августу, Виний, вручить за печатями должен ты свитки,
Если он весел, здоров и если он сам их попросит.
Ты из усердья смотри не сдури, чтоб досаду на книжки
Ты не навлек бы, пристав, как неистово рьяный служитель.
Если же в тягость тебе посылка с моими стихами,
Лучше отбрось ее прочь, чем там, куда ты прибудешь,
Вьюком людей задевать, Ослицы прозвание насмех
Людям отдав и себя всего города баснею сделав.
