артикуляции феномена времени в постмодернизме педалирует именно те его аспекты, которые выступают центральными и для синергетики. Прежде всего, речь идет об идее необратимости времени. Если для синергетической парадигмы идея необратимости времени выступает в качестве фундаментальной, то и постмодернизм - применительно к текстовому анализу - формулирует 'принцип необратимости', согласно которому фабульное построение нарратива (сюжетный 'код загадки', ведущий фабулу 'от вопроса к ответу') задает фундаментальную и неизбежную 'необратимость рассказа' (Р.Барт). Кроме того, как базисная для постмодернизма презумпция интертекстуальности (см. Интертекстуальность), так и более частные (авторские) концептуальные фигуры ('след', 'отсрочка' и 'замещение' у Деррида, 'память знака' у Р.Барта и т.п.) фактически фиксируют ту же идею зависимости наличного состояния системы от специфики протекания ее предшествующей эволюции, что и столь значимые для синергетики фигуры 'памяти химической реакции' или 'обретения системой прошлого'. - В контексте 'цитатного письма' (Б.Морриссет) текст обретает смысл лишь в том плане, что отсылает к иным (уже известным, а потому принадлежащим прошлому) текстам и смыслам. Текстовая семантика фундаментально зависит от происхождения (как литературного, так и общекультурного) каждой из слагающих ее цитат, от истории всех ее предшествующих контекстов, от сложившейся в отношении ее интерпретационной традиции, - т.е. от того, что на языке синергетики именуется 'предысторией системы'. Постмодернистские формулировки иногда непосредственно совпадают в данном аспекте с используемыми синергетикой, как совпадают подчас даже названия базовых концептуальных работ ('From Being to Becoming' - у И.Пригожина, 'Just Coming' - у Лиотара и Ж.-Д.Тебо). Так, например, Лотман пишет о тексте, что 'обнаруживая способность конденсировать информацию, он /текст - M.M./ приобретает память'. Семиозис текста предполагает наличие в нем множества различных кодов, которые Р.Барт определяет как 'определенные типы уже виденного, уже читанного, уже деланного; код есть конкретная форма этого 'уже', конституирующего всякое письмо'. В свою очередь, каждый конкретный знак являет собой продукт определенного семиотического процесса, что не только не является безразличным для его настоящего функционирования, но и определяет его специфику посредством того, что Р.Барт называет 'памятью знака': так, например, у Деррида: 'расстановка - концепт, включающий также значение продуктивной, позитивной, порождающей силы. Как рассеивание он несет в себе генетический мотив; тут не просто интервал, пространство, образующееся между элементами… но расстановка, т.е. операция или во всяком случае движение отдаления. Это движение неотделимо от временения- овременивания /подчеркнуто мной - M.M./… Оно метит то, что расходится с собой, прерывает всякую самотождественность, всякую точечную собранность на самом себе, всякую принадлежность своей собственной интериорности'. Феномены времени и смысла в контексте постмодернистской философской парадигмы оказываются теснейшим образом связанными, причем эта связь выступает как содержательная и двусторонняя. С одной стороны, как это показано Кристевой, смысл как таковой обретает свою определенность именно в контексте темпоральности (известная конъюнкция Кристевой 'время и смысл'), с другой же стороны - процедуры смыслопорождения не являются безразличными для осуществления процессуальности времени. Так, по наблюдению Лиотара, важнейшим 'аспектом нарративного знания, заслуживающим внимательного рассмотрения, является его воздействие на время. Нарративная форма подчиняется ритму, она является синтезом метра, разрывающего время на равные периоды, и акцента, который изменяет долготу и интенсивность некоторых из них'. Время, таким образом, так же, как и в синергетике, мыслится в постмодернизме в качестве конструкции. (Небезынтересно, что именно эта дескрипция времени встречается и у П.Валери, к анализу творчества которого охотно обращается постмодернистская рефлексия.) Таким образом, высказанный в свое время Уайтхедом тезис о том, что 'выяснение смысла высказывания 'все течет' снова есть одна из главнейших задач', не только обретает ныне новый пафос, но и является равно актуальным как для естественнонаучной, так и для гуманитарной сфер современной культуры. Важнейшим моментом является в данном контексте то обстоятельство, что подобно синергетике, постулировав свою ориентацию как поворот от аналитики бытия к исследованию становления, философия постмодернизма - опять же, подобно естествознанию, - не останавливается на этом, также выдвигая идею о необходимости синтетического видения двух указанных аспектов видения реальности. Хотя данная установка и не сформулирована в философии постмодернизма в эксплицитной форме, тем не менее на уровне предметных аналитических разверток она присутствует в концепциях практически всех классиков постмодернизма - от предметно и эмпирико-исторически конкретных аналитик (типа аналитики человеческой сексуальности как процессуального феномена самоорганизации хюбрис - см. Хюбрис) - до абстрактных концептуальных моделей (типа модели исторического времени Делеза - см. Событийность, Эон). Идея неразрывности бытия и становления, их фундаментального единства может быть обнаружена и в постмодернистской нарратологии (см. Нарратив). Так, Лиотар специально останавливается на этом вопросе: согласно его модели, темпоральность нарратива не развернута в линейную структуру от прошлого к будущему, но спрессована в актуальную презентативность: 'именно рассказывание в настоящем разворачивает каждый раз призрачную временность, простирающуюся между 'я слышал' и 'вы услышите'. Аналогичную ориентацию демонстрирует и текстологический вектор постмодернизма: как пишет Деррида, 'размещение есть овременение, обход, откладывание, из-за которого… отношение… к сущему всегда разнесено. Разнесено в соответствии с тем же принципом различения, который гласит, что никакой элемент не функционирует, не приобретает и не придает 'смысл' иначе, как отсылая к какому-то другому элементу, прошлому или будущему, внутри экономии следов-отпечатков', - 'субъект, и прежде всего, сознательный и говорящий субъект, зависит от системы различений и от движения разнесения;…он… не конституируется иначе как разделяя себя, размещая себя, 'овременяясь', разнося себя'. В целом, постмодернизм рефлексивно осмысливает себя как осуществивший 'паракритику спекуляции времени' (И.Хассан). Важнейшим следствием интерпретации времени в качестве конструкции выступает - как для современного естествознания, так и для философии - возможность нравственной его артикуляции: как для постмодернизма время артикулируется в категориях нравственной ответственности (по Делезу, 'нет больше Адама-грешника, а есть мир, где Адам согрешил'), так и для синергетики время - 'это некоторая конструкция и, следовательно, несет некую этическую ответственность' (И.Пригожин, И.Стенгерс). Таким образом, П.В. оказывается равно значимым парадигмальным сдвигом как естественнонаучной, так и философской составляющих современной культуры.
