формулировке Р.Барта, 'уровнем Текста является не значение, а означающее, в семантическом и психоаналитическом /лакановском - М.М./ смысле этого понятия'. Критический анализ постмодернизмом предшествующей философской традиции (традиции истолкования феномена значения) отчетливо ориентирован на прочерчивание вектора от традиционной онтологизации значения ко все более последовательному программному отказу от самой идеи референции. Д.В.Фоккема выделяет следующие этапы этой эволюции: реализм классики, основанный на 'материалистическом детерминизме' и задающий 'непоколебимую иерархию значений', - символизм с его идеей 'корреспонденции', делающий первый шаг в направлении деонтологизации 'значений', но еще сохраняющий при этом 'жесткую эстетическую иерархию' самих символов, - модернизм, сменивший метафизическую парадигму абсолютной онтологии на парадигму 'гипотетического порядка и временного смысла', завязанных на тезаурус сугубо личного опыта, который, однако, сохраняет еще свою онтологическую укорененность, - и, наконец, постмодернизм с его 'эпистемологическим сомнением' в принципиальной возможности конструирования какой бы то ни было 'модели мира' (в силу 'равновероятности и равноценности всех конститутивных элементов') и программным отказом от любых попыток создания онтологии. Классики постмодернизма демонстрируют универсально сходную позицию по данному вопросу: так, согласно Джеймисону, 'значение не является однозначным соотношением означающего и означаемого… слова или наименования и его референта или понятия', - более того, по формулировке Р.Барта, 'трудно рассчитывать на выявление строгих соответствий между означающим и означаемым; мы не знаем, как соотносится первое со вторым'. Таким образом, парадигма постмодернистской философии зиждется на программном отказе от репрезентативной теории знака: 'знак уже больше не является чистой и простой связью… между тем, что означает, и тем, что обозначается'. Как пишет Р.Барт, 'в результате самого прикосновения к тексту… разверзается целая пропасть, которую всякое значение прокладывает между двумя своими сторонами: означающим и означаемым'. - Значение мыслится не как задаваемое рядом означаемого, чья онтологическая определенность гарантирует пусть относительную, но все же данную сознанию константность значения, - но как сугубо процессуальный феномен: 'значение - это соединение того, что означает, и того, что означается; это не форма и не содержание, а связующий их процесс'. Именно этот процесс и оказывается в фокусе внимания философии постмодернизма, причем трактовка значения как порождаемого, по Джеймисону, 'движением от означающего к означаемому' в перспективе своего все более последовательного разворачивания приводит к признанию того обстоятельства, что реально 'означаемое и означающее суть две стороны одного и того же продуцирования'. Логическим завершением описанного концептуального движения постмодернизма является финально радикальный вывод о том, что фактически 'то, что мы в общем виде называем означаемым - значение или понятийное содержание высказывания, - должно рассматриваться, скорее, как видимость значения, объективный мираж… порожденный и сформированный соотношением означающих между собой' (Джеймисон). В русле этой установки постмодернизм избавляется от идеи онтологически заданной связанности означающего с означаемым, в какой бы форме эта идея ни была явлена, - равно, будь она под маской референции, репрезентации, денотации, десигнации, сигнификации, номинации, манифестации и т.п. Денотация, к примеру, несмотря на свои референционные претензии, с точки зрения Р.Барта, 'оказывается лишь последней из возможных коннотаций', и смысл не может быть конституирован иначе, нежели коннотативный. Понятие объективности утрачивает в постмодернистской системе отсчета всякий смысл, заменяясь программной субъективностью сиюминутного внутритекстового (сугубо контекстного и коннотативного) значения. - По определению Р.Барта, речевую деятельность 'более не окутывает благостное облако иллюзий реалистического свойства, представляющих язык в виде простого посредника мысли'. Слово, таким образом, перестает выступать референтом выраженного соответствующим понятием объекта, обретая сугубо индикативную функцию. Так, по мнению Делеза, слово может выступать лишь в функции произвольного 'указателя' или 'индикатора', и этот его статус отнюдь не позволяет усмотреть за словом 'понятие', определенность содержания которого была бы обеспечена денотатом. Базовые постмодернистские тексты единодушно постулируют разрушение 'самого акта номинации', 'утопичность денотации' (Р.Барт), 'абсурдность сигнификаций и нонсенс денотаций' (Делез) и т.д. В условиях 'кризиса денотации' (Р.Барт) - речь может идти никак не о референции, но лишь о 'референциальной иллюзии повествовательного текста' (показательно в этом отношении используемое Р.Бартом обозначение реальности как 'эффекта'). - Знамением времени становится для постмодернизма, по оценке К.Брук-Роуз, крах 'веры в референциальный язык'. Собственно, сама референция как таковая, согласно модели Бодрийяра, возможна в эпоху постмодерна только на уровне 'симуляции' (см. Симуляция, Симулякр). В таких условиях именно финальное 'уничтожение последних следов веры в референциальность' оценивается Р.Сальдиваром как единственно возможный 'путь к истине'. Идя по этому пути, философия постмодернизма руководствуется той презумпцией, что 'должна быть подорвана сама идея знака: вопрос теперь стоит не об обнаружении латентного смысла… но о расщеплении самой репрезентации смысла; не об изменении или очищении символов, а о вызове самому символическому' (Р.Барт). - Как пишет Р.Барт, 'ныне семиология призвана выступать… против всей символико-семантической системы нашей цивилизации; мало изменить содержание знаков, надо прежде всего стремиться расщепить саму систему смысла'. И если исходно постмодернизм определял свою непосредственную и неотложную задачу как необходимость 'опустошить знак, бесконечно оттесняя все дальше его предмет' (Т.Мой), то зрелая версия постмодернизма уже пытается смоделировать такое видение культурной ситуации, которое 'конструировало бы логические последствия нерепрезентативного понимания письма' (Р.Барт). Важнейшим из таковых последствий является основанное на отказе от идеи 'трансцендентального означаемого' признание тотальности языка - понимание языковой реальности как единственной и исчерпывающе самодостаточной, т.е. не нуждающейся ни в каком внеязыковом гаранте. Таким образом, философия постмодернизма задает особое видение мира, в рамках которого бытие предстает как жизнь языка (процессуальность плюральных игр означающего, осуществляющихся по имманентным внутриязыковым законам), понятая в качестве не просто самодостаточной, но исключительной реальности. Из фундаментального утверждения тотальности языковой реальности с необходимостью вытекают и более частные, но не менее значимые для постмодернистской парадигмы следствия: 1) обрисованная трактовка языковой реальности в качестве тотальной снимает проблему метаязыка как такового: по словам Р.Барта, 'текст уничтожает всякий метаязык'; 2) указанная установка расшатывает стабильность понятия 'лингвистической нормы' как детерминированного со стороны внеязыковых социокультурных факторов, - базовая для постмодернизма идея пародии, по Джеймисону, 'фундирована финальной дискредитацией самого понятия 'лингвистическая норма'; 3) в свете данной установки оказывается невозможной постановка вопроса об истинности (или иной форме адекватности) текста - как на уровне письма, так и на уровне его чтения, что снимает и проблему понимания в герменевтическом смысле этого слова: как пишет Деррида, 'я рискую нежелать-сказать нечто такое, что… было бы… делом понимания'. (См. также Означивание, Симуляция, Трансцендентальное означаемое.)
