культивировавшему использование в коллажных композициях (см. Коллаж) готовых предметов. Так, идея R.M. была высказана еще в рамках кубизма ('писать красками вовсе не обязательно: можно писать и самыми обычными предметами, - например, галстуками' у Г.Аполлинера - см. Кубизм), а жанровое начало искусству 'R.M.' было положено поздним футуризмом (см. Футуризм) и дадаизмом (см. Дадаизм): тяготение футуризма к 'деланью вещей' ('Памятник бутылке' У.Боччони, 'металлоконструкции' Прамполини и др.), пост- футуристское направление 'новой реальности' (от звукового моделирования различных реальностей - типа 'концерта большого города' Л.Руссоло - до 'космических' моделей новых миров); в дадаизме - объемные аппликации на дереве и картоне Г.Арпа, 'мерцы' К.Швиттерса, представляющие собой композиции из обрывков тряпья, трамвайных билетов, пучков волос, обломков детских игрушек и дамских корсетов и т.п. По оценке М.Дюшана, 'живопись кончилась. Кто может сделать лучше, чем сделан этот винт! Скажи, ты можешь так сделать?'. Позднее, в зрелом модернизме, обрисованная художественная технология обрела программный статус: 'я привлекаю внимание к абстрактным свойствам банальных вещей' (Р.Лихтенштейн). Художественная практика неоконструктивизма (см. Неоконструктивизм) развивает конституированную футуризмом и дадаизмом (начиная от эпатажно известного экспонирования М.Дюшаном 'Сушилки для бутылок' и 'Писсуара') практику чистого 'R.M.': смятые автомобильные конструкции Дж.Чемберлена, композиции Дж.Дайна 'Лопата', 'Кухня' и др., знаменитые 'Банки из-под кофе' и 'Три флага' Дж.Джонса, 'шелкография' Р.Раушенберга как синтезирующая в единой композиции не только изобразительные фрагменты, но и внедренные на холст бытовые предметы: часы, мешки для овощей и др. (см. Pop-art). В кинетическом искусстве прием R.M. обретает новое качество, непосредственно сопрягаясь с элементами технического творчества: в качестве 'готовых' объектов, включаемых в конструкцию художественного произведения, в данном случае выступают, как правило, детали механизмов, моторы, фрагменты приборов и т.п. (см. Кинетическое искусство), что в перспективе приводит парадигму R.M. в соприкосновение с парадигмой 'машинного искусства' (см. Машинное искусство). В рамках 'авангарда новой волны' (см. 'Новой волны' авангард) оформляется жанр 'аккумуляции' как композиции готовых предметов: 'Кофейники' у Ф.Армана, живые 'Лошади' Я.Коупеллиса в Римской галерее и т.п. В контексте 'искусства ABC' в качестве элементов произведения искусства выступают 'готовые' (более того - серийные) блоки-модули: 'Пласт очень острых гвоздей' В.де Мариа, '12 стальных пластин' К.Андре и т.п. (см. ABC-art); в контексте 'невозможного искусства' - природные объекты и среды: 'Квадрат травы' Я.Диббета, 'Соленая плоскость' Д.Оппенгейма и т.п. (см. 'Невозможное искусство'). Традиция жанра 'R.M.', будучи переосмысленной в контексте современной текстологии (где семантическая фигура 'готового предмета' была заменена семантической фигурой 'готового текста'), легла в основу парадигмальной фигуры 'украденного объекта' в постмодернизме (см. 'Украденный объект'). Кроме того, традиция культивации жанра R.M., фундированного идеей рядоположенности различных по природе элементов работающей конструкции, сыграла не последнюю роль в становлении таких фундаментальных для современного постмодернизма презумпций, как презумпции интертекстуальности, программной коллажности и ацентризма вербальных сред (см. Ацентризм, Интертекстуальность, Коллаж), а также постмодернистской трактовки художестенного произведения (текста) как конструкции (см. Текст, Конструкция).

'РАЗДЕЛЕНИЕ ЯЗЫКОВ'

'РАЗДЕЛЕНИЕ ЯЗЫКОВ' - понятие, предложенное философией постмодернизма (см. Постмодернизм) в контексте анализа проблемы соотношения языка (см. Язык) и власти (см. Власть) и фиксирующее феномен дифференциации статуса языковых структур по отношению к властным структурам, порождающий различные типы дискурсивных практик (см. Дискурс). Следует отметить, что в данном контексте речь идет о власти как объективированной и институциализированной в соответствующих социальных структурах: о Власти - 'ее многочисленных государственных, социальных и идеологических механизмов' (Р.Барт) - в отличие от широко анализируемого в философии постмодернизма феномена власти языка как такового (см. Анти-психологизм, Игра структуры, 'Смерть Автора', Текст-наслаждение, Эротика текста). Понятие 'Р.Я.' введено Р.Бартом (см. Барт) в работах 'Разделение языков' и 'Война языков' (1973). Согласно концепции Р.Барта, теоретически возможно лишь два альтернативных варианта соотношения власти и языка: сотрудничество языка с властью и его оппозиция по отношению к ней, - языковой нейтралитет в отношении власти, по Р.Барту, оказывается в принципе невозможным, - 'одни языки высказываются, развиваются, получают свои характерные черты в свете (или под сенью) Власти… Другие же языки вырабатываются, обретаются, вооружаются вне Власти и/или против нее'. В терминологии Р.Барта языки первого типа обозначаются как 'энкратические языки' (которым соответствуют 'энкратические виды дискурса'), языки же второго типа - как 'акратические' (и - соответственно - 'акратические виды дискурса'). (При этом важно, что концепция 'Р.Я.' Р.Барта далека от непосредственного изоморфного соотнесения властной языковой структуры как результата 'Р.Я.', с одной стороны, и социальной структурой социума как продукта его классовой дифференциации: 'разделение языков не совпадает в точности с разделением классов, между языками разных классов бывают плавные переходы, заимствования, взаимоотражения, промежуточные звенья'.) Энкратический язык, по Р.Барту, - это 'язык массовой культуры (большой прессы, радио, телевидения)', а вследствие этого, что гораздо важнее и чревато куда более значимыми последствиями, - 'в некотором смысле… и язык быта'. Дискурсивная доминанта энкратического языка в культурном пространстве не только делает его всепроникающим (в бартовской оценке - 'липким'), но и создает иллюзорное ощущение естественности его (а с течением времени - именно его, и наконец, в перспективе - только его) употребления. Именно энкратический язык оказывается 'языком расхожих мнений (доксы)' и в этом своем качестве воспринимается массовым сознанием естественно и натурально: по оценке Р.Барта, 'выглядит как 'природный'. В этом отношении функционирование энкратического языка в культурном контексте фактически изоморфно функционированию ацентричной власти в контексте социальном - в режиме имплицитного и практически неощутимого паноптизма [см. Ацентризм, 'Фуко' (Делез)]. Как пишет Р.Барт, энкратический язык 'весь одновременно и подспудный (его нелегко распознать), и торжествующий (от него некуда деться)'. Напротив, акратический язык, противостоящий властным структурам, всемерно избегает подобной дискурсивной натурализации, - он может быть рассмотрен как культурный феномен, в рамках которого рефлексивная компонента не только представлена, но и предельно акцентирована, - не случайно все примеры акратических дискурсов, которые приводит Р.Барт (марксистский, психоаналитический, структуралистский) почерпнуты отнюдь не из сферы повседневности, но из тезауруса концептуальных систем. В силу теоретического характера родословной акратического языка, внутри него также неизбежна дифференциация,- 'происходят новые разделы, возникают свои языковые размежевания и конфликты': 'акратическая сфера' дискурсивного пространства дробится на своего рода арго ('диалекты, кружки, системы'), которые Р.Барт, заимствуя термин Ницше, обозначает как 'фикции'. В этом контексте можно говорить о силовых отношениях внутри конкретной дискурсивной среды: так называемая 'сильная' языковая система сохраняет свой культурный статус ('способна функционировать в любых условиях, сохраняя свою энергию'), независимо от культурного статуса соответствующих 'фикций' ('вопреки ничтожности реальных носителей языка'), как, например, 'системная сила марксистского, психоаналитического или христианского дискурса ни в коей мере не страдает от глупости отдельных марксистов, психоаналитиков или христиан'. В целом, если энкратический язык как язык массового сознания формальнологически 'нечеток', 'расплывчат' в дефинициях и в этом отношении 'сила энкратического языка обусловлена его противоречивостью', то важнейшей характеристикой акратического языка, напротив, является его парадоксальность. Будучи радикально дистанцирован от структур Власти, акратический язык столь же 'резко обособлен от доксы (то есть

Вы читаете Постмодернизм
Добавить отзыв
ВСЕ ОТЗЫВЫ О КНИГЕ В ИЗБРАННОЕ

0

Вы можете отметить интересные вам фрагменты текста, которые будут доступны по уникальной ссылке в адресной строке браузера.

Отметить Добавить цитату