Олег, наконец, сел к компьютеру и вышел на биржу. Так-так-так. Его брокеры продолжают скупать, подключились и самые жадные и азартные из «быков». В течение дня «перевернутая голова» сформируется восходящим трендом. Завтра — самые нетерпеливые и азартные «быки» сольют то, что купят сегодня, но завтра же он обеспечит тренду уровень поддержки; будет сформировано «плечо», в четверг — его, Гринева, брокеры вольют колоссальную сумму, и вот тогда должны будут подключиться крупные «быки» — спекулянты и восходящий тренд уверенно пойдет вверх. В пятницу дело будет за воротилами. Возможно, в пятницу и даже в понедельник они не подключатся, будут думать... Большие деньги требуют совещаний и утрясок... Но выхода у них нет. Во вторник начнут скупать. Если нет — все скинут акции, как никчемный хлам, рынок умрет, но теперь уже надолго, если не навсегда, а это будет означать... Нет. Этого не будет. Иначе он, Медведь, не умеет складывать два плюс два.
Пусть чуть-чуть посложнее, но дело не в этом. Дело в принципе. Как только наступает структурный кризис на фондовом рынке, через какое-то время находятся силы, которые выравнивают рынок. Потому что такое падение уже не экономика, а политика. Потому что фондовые и валютные рынки — как сообщающиеся сосуды: если дать высохнуть одному, убавится и в другом.
Он все рассчитал правильно. А тоска так и не отпускала, и Олег знал ее причину. Самое печальное в том, что ему и поделиться этими открытиями не с кем.
И даже когда он победит, похвалить его тоже будет некому. А жаль.
Вошла Аня с кофе. Разложила газеты. — Я сделала видеозаписи новостей. По московскому и центральному каналам. Вашу игру упомянули и там и там, но пока только мельком.
— Вы сами решили это сделать?
— Нет. Мне поручил Никита Николаевич.
Никита Николаевич. Заботливый Никита Николаевич. А что, если взять и позвонить ему? И задать сакраментальный вопрос: где вы взяли сто миллионов долларов, господин Борзов? Спросить у нашенского «типа финансиста», где он взял деньги, еще более неприлично, чем у дамы из общества, сколько она берет за ночь.
Спрашивать бесполезно. Потому что ответ очевиден. Как в бородатом анекдоте: «Абрам, где вы берете деньги?» — «В тумбочке». — «А в тумбочке они откуда?» — «Их туда Сара кладет». — «А у Сары они откуда?» — «Так я ей даю». — «А вы где берете?!» — «В тумбочке».
— Что-то не так, Олег Федорович?
— Все так, Аня. А может, и нет. — Он постарался скроить на лице добрую улыбку, но она вышла вымученной, и Олег поспешил пригубить кофе. — Превосходный кофе.
— Спасибо. Я могу идти? — В голосе девушки зазвучали слезы.
Олег вздохнул. День начался с появления Эвелины и ее истерики. Пусть нынче не понедельник, но, похоже, ему сегодня весь день придется решать «проблемы разбитых сердец».
— Присядь, Аня. Что случилось?
Девушка уже не скрывала слез:
— Мне кажется, вы... вы мне перестали доверять... Я не знаю, что наговорила вам эта стер... ваша бывшая супруга, но... Мне и так трудно, я ведь всего второй день, ни освоиться, ни привыкнуть... Нет, мне льстит, что вы доверяете мне такие большие деньги и что я... Но сегодня... сейчас... вы какой-то странный и далекий, и мне кажется, что это из-за меня...
Олег только вздохнул. Хорошенькие девушки — как маленькие дети: им всегда кажется, что родители хмурятся или ссорятся исключительно по их вине.
— Просто у меня был трудный день вчера... А до этого еще один трудный день... И еще... их все не назовешь обычными. И я тоже не вполне освоился. — Олег улыбнулся, и на этот раз его улыбка вышла вполне обаятельной. -И у меня была трудная ночь: ночью мы, бедные финансисты, обязаны бывать в обществе, какое в нашей стране по полному недоразумению считается «высшим», и — соответствовать. Я просто отчаянно устал, Аня. И сны мои были почти кошмаром.
Сварите мне еще кофе покрепче, ладно?
— Ага. — Девушка уже встала, не глядя на него, смахнула слезы. — Простите, Олег Федорович.
— За что?
— Это просто нервы из-за вашей Эвелины. Вы и без того выглядите... словно не спали уже три ночи, а тут я со своими глупостями... Простите. Кофе сейчас будет готов.
Девушка уже пошла к двери, остановилась на мгновение:
— И пожалуйста, не думайте ничего такого... Я вас не подведу.
Олег остался один. И почему-то вспомнил слова Эвелины: «Глупый-преглупый Медведь. Женщины никогда не предают. Просто сначала искренне любят одного. А потом искренне — другого. Только и всего».
Глава 63
Все утро Олег провел в дурном расположении духа. Вторая чашка крепчайшего кофе не разогнала усталость, напротив, сделала ее тупой и вязкой; Олегу казалось, что и мысли текут медленно и вяло, словно в липкой густой патоке, и голова была тяжелой, как чугунная чушка.
Самое противное, что сейчас он был здесь совершенно не нужен. Он еще раз посмотрел динамику покупок — все шло по графику, и даже лучше; нанятые Борзовым брокеры знали свое дело и работали; с утра Олег ответил на пяток звонков «товарищей по цеху», притом бурчал нечто невразумительное, чем только подхлестнул их активность. Газеты и новости они читали, а что до слухов...
Слухи о его давешних вечерних раутах в банках и компании, как и о рукопожатии и «дружеской беседе» с самим Максимом Евгеньевичем, катились как ком с горы, обрастали подробностями, комментариями, и это само собою отражалось на динамике фондового рынка.
Нет, умом Олег понимал, что не в его власти что-то ускорить; рынок, как покер, как болезнь, должен пройти все стадии до того, как ты сорвешь банк, выздоровеешь. Но оттого было не легче.
Атаковали и журналисты. Самое смешное, что они ничего и не добивались, словно участвовали в некоем заговоре: «Мы понимаем, что вы знаете, но нам ничего не скажете, но вы должны понять, что мы это понимаем и...» И — так до бесконечности. Чего они хотели? Чтобы он их взбодрил? Наверное. А потому звонили только самые отвязные; остальные давно уже молотили по клавиатуре компьютеров, благо случай предоставлял каждому такое редкое теперь в журналистике право: вдоволь позабавить публику благопридуманными и самыми невероятными фантазиями, выдавая их за версии. Тем более, большинству читателей это гораздо интереснее, чем какие-то «новости», «вести» и «последние известия».
К обеду Олег измотался совершенно. Ожидание нужно уметь структурировать.
То есть занимать какими-то делами, выдавая их за значимые, важные или хотя бы просто скучные, но необходимые. Вот этого навыка Гринев так и не приобрел. Даже совестно как-то: слишком многие в эдаком беспристрастном ожидании проводят всю жизнь. Но спрашивать, чего они ждут, — крайне нетактично. Крайне. Да они и не поверят.
Говорят, что восточные люди ценят не результат, а процесс. Нет, процесс тоже дело хорошее, а на Востоке, бают, еще и тонкое: сиди перед гладью моря, закинув невод, и созерцай красоты. Но если роман «старик и рыба» так и не состоится, то любой мало-мальски продвинутый рыбак сочтет этот день неудачным.
Потому что ляжет спать натощак. Возможно, китайские рыбаки считают иначе, только это вряд ли.
И что из того? А то. Если процесс длительного ожидания завершился удачей, успехом, то весь период уныния, тоски, разочарования, перетряхивания прошлой жизни, складывания неудач к неудачам — весь он записывается в положительный жизненный опыт и считается ненапрасным. Если же результат нулевой, человек может просто поломаться, как перекрученная пружина. Нет, наверное, он выдумает себе новое занятие и новое счастье, вот только... всю жизнь будет мучиться ностальгией о том, что не сбылось.
А если по полной правде, то вот уже третий час Олег сидел как на гвоздях.
«Дорогой Леонид Ильич» отзвонился сразу после душеспасительной беседы с Анютой и сообщил, что автомобиль «на второй точке».
Все дело в том, что подставлялся Гринев Мурдину не из наивности, не из детского любопытства и не из барской прихоти: тот был единственной ниточкой к хозяевам. Ниточку жестоко оборвали. Но Олег успел сделать то, что надеялся успеть; оказавшись на полу перед нападавшим, неприметным движением воткнул иголочку тому в штанину. И теперь маячок должен успешно работать и рапортовать на включенный и
