если бы не покрытие лаком, подумал бы, что живая.
– Красивая, – признал я. – Мастер делал.
– Великий мастер, – ответила она с чувством. – Теперь таких не делают.
– Да, – поддакнул я. – Сейчас все ширпотреб. Все для нужд сельского хозяйства, а вот так просто для искусства, увы…
Она протянула руку к моей груди:
– Бери. Ею можно любоваться всю жизнь, она для того и предназначена, чтобы нести красоту в жилище. Но в ней есть и одна особенность. Великий мастер, его звали Кайнар, каждую вещь, что выходила из его рук, наделял каким-нибудь волшебным свойством. Но он не хотел, чтобы они исчезали, чтобы использовались… не для красоты, потому всегда устраивал так, что они попадали в руки тем, кто не мог воспользоваться. Степнякам или лесовикам, как вот я, дарил вещи, что действуют только на море, жителям высоких северных гор – безделушки, что могут вызвать ливень, а жителям пустынь – волшебные статуэтки, которые в состоянии призвать песчаные бури. Таким образом уже прошла почти тысяча лет, а большинство его игрушек все еще радуют глаз…
Я спросил осторожно:
– А не жаль расставаться?
Она горько усмехнулась:
– Думаешь, раз живу в лесу, то и сама как зверь?
– Нет-нет, – запротестовал я. – Напротив, все великие уходили в леса, а потом приходили с новыми идеями: Будда, Иисус, Мухаммад, Ленин… нет, Ленин, правда, уходил в Цюрих, но это все равно что лес, так что это тупые собираются в города, как тараканы, они должны касаться боками друг друга, им не так страшно, а сильные и мудрые всегда в лес, в лес, в лес…
Она пристально смотрела мне в глаза:
– Иногда кажется, что брешешь, но вроде бы и не брешешь. Или в твоей стране очень уж умелые брехуны. Словом, эта ящерица живет только на земле, как догадываешься. На море ей делать нечего. Если ее бросить в воду, оживет и побежит к берегу. К ближайшему.
Я удивленно присвистнул:
– Дивная вещица. Если придется пробиваться через туман, самое то…
– Нет, – возразила ведьма. – В тумане сразу потеряете. Все иначе. Ведь ее вырезал сам Кайнар, а это значит многое! В ящерице заложена великая мощь, она может с легкостью тащить за собой целый корабль.
Я ахнул:
– Такая крохотная? В ней атомный двигатель, что ли? Значит, если ее привязать…
– Привязывать не надо, – отрезала ведьма, голос стал суше, то ли дивилась моей тупости, то ли жалела, что отдает такую антикварную штучку. – Она уже привязана. Да-да, незримой колдовской нитью, что крепче любых корабельных канатов. Но едва ящерица коснется земли, она превратится в обычную ящерицу. Волшебство исчезнет. Все понял?
Я почтительно поклонился:
– Я потрясен, матушка. От имени всего человечества, всех конфессий и направлений благодарю за этот щедрый дар, за достойный вклад в борьбе с Империей Зла… в смысле, с Властелином Тьмы.
Ее глаза заблестели, помолодела даже, выпрямилась, я уж ждал чего-то вроде «Служу Советскому Союзу!», но, видимо, и сюда докатился грохот от обрушившегося кампанелловского Дворца Солнца, кивнула только и предупредила:
– Помни, она команд и заклятий не понимает! Это просто ящерица.
– Буду помнить, – ответил я торжественно. – Я просто не нахожу слов…
Она кивнула:
– А ты и не должен их знать. Ты же варвар, забыл?
– Стараюсь помнить, – ответил я сокрушенно. – Вы-то уже привыкли к этой жизни? Но сперва было непросто без кафедры, ученых диспутов, словесных баталий, пусть и пустопорожних?.. Привыкну и я. Ладно, с вашего позволения, я отбуду. Как говорится, снова спасать мир.
Ее улыбка стала грустной.
– Да, конечно… Снова и снова. Так погоди, дай мне сосредоточиться. Спрячь ящерицу понадежнее, вдруг да пригодится. А теперь помолчи, не мешай.
Я все порывался спросить, что она задумала, сердце тревожно тукает, подсказывает, что сейчас ведьма затевает нечто, касающееся и меня, даже напрямую касающееся, а я страсть как не люблю колдовства, если только не подает на стол жареных птиц или зайцев.
– Великий и Всезнающий… твоей волей и твоей мощью…
В глазах потемнело, по барабанным перепонкам ударил резкий визг. Справа и слева замелькали и сразу погасли какие-то странные световые эффекты. В пятки больно ударило, я едва не упал, взмахнул руками. Рядом тревожно заржал Рогач, я успел ухватить его за повод раньше, чем он прыгнет в сторону. К ноге прижался теплым боком волк, взвыл тревожно и растерянно.
Перед нами широкая степь, ни следа деревьев, пожухлая трава. В небе кружится одинокий ястреб. Над головой прокаркало:
– Вот так ведьма… Вот так…
Я оглянулся, сердце снова сбилось с ритма. Лес в сотне шагов за спиной, а нас вынесло за его пределы.
