Свирепый ветер продувает насквозь, я подумал, что вряд ли заснем, даже если она будет тащить нас двое или трое суток, хотя если судить по этой скорости, то с такими крыльями любое расстояние пересечет за неполные сутки. Усталый ворон, на чью долю выпало такое испытание, пригрелся на моей груди и заснул. Во сне вскаркивал, дрыгал лапами, пытаясь освободиться от веревки, царапал мне грудь сильнее, чем летающие собаки.
Вдали показалась темная полоска земли. Я встрепенулся, получилось, почти получилось, ворон тоже радостно взвыл, и тут мудрый ворон каркнул:
– Ну а как вниз?
– Не станет же она летать вечно? – спросил волк резонно.
Конечно, подумал я, крылья же не на фотоэлементах, а волк сказал саркастически:
– Да, не станет. Сейчас прет в гнездо. Там не только с десяток голодных птенцов, каждый с буйвола, но и второй Рух… самец, как я понимаю. А уж он сумеет защитить супругу от нахалов!
Мороз прошел по коже. От таких птиц не отбиться, как отмахался от летающих псов. Да и то с помощью дракона. Голос дрогнул, когда я спросил:
– Но ведь они ж чуточку понимают?..
– Вряд ли, – возразил ворон с негодованием. – Они такие огромные!
– Это верно, – согласился я. – Сила есть – ума не надо. Но я слышал, что, когда сила не помогает, тогда волей-неволей пробуждаются мозги.
Внизу промелькнула береговая полоса, море осталось позади. Я вытащил меч и, преодолевая сопротивление ветра, протянул к огромному, как аэростат, брюху:
– Эй, давай вниз!.. Вниз, я тебе говорю!
Птица испуганно крикнула, крылья забили по воздуху чаще. Я стиснул зубы, ткнул кончиком в брюхо. Мягкий подшерсток легко пропустил острую сталь, птица завопила от боли, крылья ударили вразнобой, нас швыряло из стороны в сторону.
Ворон каркнул испуганно:
– Рассчитываете, что раненная, обессилев, снизится?
– Да, – крикнул я, – это в худшем случае!
– А в лучшем?
Птица, продолжая хлопать крыльями, устремилась к земле. Я стиснул челюсти, птаха может избавиться от нас, пролетев над лесом. Если протащит нас над верхушками деревьев, сучья изорвут нас на клочья. В гнездо притащит один скелет. От силы, два.
– Отпусти нас на землю! – заорал я птице. – Вон туда, поняла? Живыми!.. И мы сразу уйдем. Ты будешь свободна…
Она все так же неслась по крутой дуге к земле, сердце похолодело, волк напрягся, будто готовился разорвать ремни, а ворон сам попытался развязать клювом узел.
– Опусти на землю, – прокричал я птице. – Сядь!.. Мы тебя не тронем. Мы уйдем!
Земля стремительно приближалась, а потом, когда я уже считал гибель неизбежной, птица растопырила крылья и пошла над землей, будто выбирая место. Лапы ее попытались выставиться вперед, смягчая посадку и принимая на себя вес тела, но только одна приняла нужное положение, другая висит, едва не выдергиваясь из сустава под нашей тяжестью.
Нас тряхнуло, птица упала, не удержавшись, я мигом перехватил ремень, она тут же оттолкнулась от земли и освобожденно взмыла. Я торопливо перерезал ремни, волк отпрыгнул от нас, расставил все четыре лапы широко в стороны, словно не может прийти в себя от морской болезни, шумно встряхнулся.
Ворон взлетел, сразу же сел на корягу и прокаркал:
– Об этом будут слагать песни!.. Я ведь показал себя героем, верно?
Волк понюхал свой бок, проворчал брезгливо:
– Да, конечно… Вот на мне твоя кровь. Только почему-то желтая. И пахнет как-то странно…
Ворон холодно промолчал, отвернулся. Клюв все еще распахнут, да я и сам чувствую, что полдня бы просидел с высунутым языком. Все тело ноет после такого перелета, не говоря уже о том, что на острове меня вовсе не гладили.
– Поднимаемся, – велел я. – Мы даже не знаем, где мы, в какой стране. И какие здесь порядки.
Волк сказал утомленно:
– Мой лорд, а оно вам надо?
– Ну, так полагается…
– Плюньте, – посоветовал он доброжелательно. – Когда у вас такой длинный меч, то до этнографии ли? Да и не поймут вас.
Я вздохнул:
– Ты прав. Нам нужен трехмерный экшен с хорошей графикой и разрешением не меньше чем тыща двести восемьдесят на тыщу двадцать четыре. А повезет, так и на тыщу шестьсот. Пойдемте!
– Навстречу экшену?
– Навстречу!
