Со всех сторон полупустынная местность, издали доносится слабый шум океанских волн, местность каменистая, явно море сюда наступало не раз, а вон там дальше нетронутая зелень, небольшая роща, из земли торчат глыбы старинных развалин, в двух шагах от нас заросшая травой дорога.
Я отважно ступил на эту тропу, куда-то да приведет, волк понесся впереди, а ворон ввинтился в небо. Впереди медленно оседала мелкая едкая пыль, поднятая, как догадываюсь, ногами и копытами. Я шел быстро, иногда переходил на бег, ведь бег – естественное состояние человека, волк остановился на краю обширного пространства, слышно только карканье, небо черное от налетевших ворон, наконец проступило все кровавое поле, широкое и необъятное. Павшие закрыли всю землю, часто лежат друг на друге с оскаленными в крике ртами. Повсюду горы мертвых тел, блестят топоры, мечи, ножи, косы. К небу вздымаются обломки копий в застывших кулаках, торчат руки, ноги, конские копыта.
Страшное поле, уже кладбище, ибо немыслимо собрать всех павших и похоронить, тянется во все стороны в бесконечность, смыкается с горизонтом, уходит за край земли. Изредка виднеются челядины, собирают оружие, сносят охапками в огромную кучу, возвращаются к самым знатным из павших, снимают доспехи, шарят в карманах, стаскивают дорогие сапоги.
Высоко в синем небе звонко кричит жаворонок, но над полем кружат, оглушая мир радостным карканьем, совсем другие жаворонки: огромные, черные, ликующие.
– Идем мимо и дальше, – сказал я торопливо.
Волк покачал головой:
– Да, битва прогремела кровавая… Мой лорд, разве вам это не в радость?
Я огрызнулся:
– А вот представь себе, совсем нет.
– Почему?
– Потому что у меня два «высших»! И вовсе не в университете Патриса Лумумбы получены.
Захлопали крылья, ворон плюхнулся на плечо, сложил крылья, чуть не отрезав мне ухо жесткими перьями.
– Мой лорд, я присмотрел впереди неплохое место для ночлега. Да и гроза собирается.
Я тоже посмотрел на багровое солнце, туча черная, ливневая, но пока далековато.
– Что, опять?
Ворон ответил с неудовольствием:
– Мой лорд, это повтор, но что делать?.. Жизнь состоит из таких вот повторов. А что же, не спать вовсе? Идти день-ночь, день-ночь, день-ночь, как по той же Африке?
– Ладно, – сдался я. – Только проследи, чтобы не остановиться на заброшенном индейском кладбище.
– Индейском?
– Ну да. Их духи не любят, когда вторгаются в их резервации. Антиглобалисты.
У меня на поясе уже тушки трех зайцев, подстрелил по дороге, у волка кровь на морде, кого-то сожрал попутно, пусть не перебегают на красный свет, даже ворон летит тяжело, явно сожрал чьих-то птенцов, не страдает от избытка гуманизма и, как и Штаты, может бомбить нужную цель, не обращая внимания, сколько там рядом «ни в чем не повинных младенцев с чугунными слезками».
ГЛАВА 4
Ворон хорошо рассмотрел тучу, потому для ночлега выбрал местечко в сухой и просторной пещере. Там, в оставленном снаружи мире, темнота ночи время от времени разрывалась яркими вспышками, глухо рокотал гром, потом вспышки стали слепящими, а гром не рокотал, а грохотал, затем грохот сменился сухим треском. Молнии блистали непрерывно, выглядело так, что мы сидим в полумраке, а там, по ту сторону входа, слепящий день, даже не день, а что-то небывало яркое, трепещущее, свет не просто свет, что значит – привычно оранжевый, а белый до абсолютности, до первозданной чистоты, до того мига, когда был создан белый свет и окружающая его Вселенная.
Жутко завывал ветер, донесся скрип дерева. Затрещали ветви, волк прислушался, сказал с сочувствием:
– Верхушку сломало.
– Сломило, – поправил ворон.
– Сломало, – прорычал волк.
– Сломило! – каркнул ворон. – Пень неотесанный!
– Сломало, – повторил волк упрямо. – Это называется рябиновая ночь. Не то рябина цветет в этот день, не то завязывается или поспевает…
Ворон сказал раздраженно:
– Во-первых, сломило, а не сломало, я лучше знаю, я – ворон! Мудрый ворон. Во-вторых, не рябиновая, а воробьиная ночь, потому что в эту ночь воробьи… что-то делают. Или с ними что-то делается.
– Воробьи ни при чем, – заявил волк. – В такую ночь черт в виде ворона летает и поджигает кровли. Кстати, мой лорд, к этой странной птице тоже надо присмотреться. Что-то в ней не то, не то… Умничает больно. Не пора ли ее на костер за поджоги?
Я спросил:
– К черту?
– Да, – ответил волк и посмотрел на ворона, – к черту.
