Чудовище стояло и нянчило уже обе лапы, прижимая к груди.
– Одна капля никотина убивает лошадь, – прокричал я ему, – а тpиста – тpактоp «Киpовец»!
Ворон пролетел на опасно низкой высоте, осведомился:
– Мой лорд, вы там ол райт?
– Плох тот солдат, – ответил я, поднимаясь, – который упал и не отжался. В тихом омуте кулаками не машут!
Чудовище, не сводя с меня яростного взгляда желтых глаз, попятилось. Я двинулся за ним, поигрывая мечом, стараясь держаться так, чтобы солнечные лучи рельефнили мускулатуру, королева же смотрит, а я, похоже, переломил ход схватки, хотя этот зверь все еще может убить меня одним ударом хвоста, да и лапы у него всего лишь раненные, а не отрубленные…
– Что, – спросил я, – чуть в обморок не наложил? Шутки шутками, а могли быть и дети!
Зверь допятился до огромной ямы, затем, я не поверил глазам, не отрывая от меня взгляда, вытянул назад одну заднюю лапу и попробовал пустоту. Убедившись, что там яма, внезапно рухнул туда всем телом.
Я сделал два быстрых шага вперед, зверь провалился в яму до шеи, дальше застрял, над поверхностью земли осталась только громадная голова. Мои руки сами взметнули мой трехручный, я сделал красивый размах…
…в последний момент удержал смертельный удар, призванный отделить голову от шеи, воткнул острие в землю и смотрел, как зверь судорожно дергается, разгребая задними лапами неожиданно возникшее препятствие.
Из ушей моих словно вату выдернули, чуть не оглушили дикие кровожадные крики:
– Бей!
– Руби!
– Секи!
– Всего один удар!
Я оглянулся, ворон летает над головой, орет, сжимает крючковатые лапы, каркает так громко, что закаркивается, волк подбежал ко мне, весь трясется от боевого возбуждения, глаза полыхают таким огнем, что вот-вот вспыхнет окружающая среда, а там и четвергу достанется, даже королева сумела заставить приблизиться свою трепещущую, как бабочка на ветру, лошадку, смотрит то на зверя с ненавистью, то с недоумением на меня.
– Давай быстрее, – посоветовал я чудовищу, – желтая рыба… безногий червяк… А то мои приятели докажут тебе, что ноги – дело откидное…
Голова все опускалась, наконец оказалась ниже поверхности, ворон сел на край воронки, прокричал хрипло:
– Да бей же, не тяни!.. Вот именно сейчас…
– Что? – спросил я.
– Тот знаменитый удар острием точно в темечко!..
Простучали копыта, королева, бледная и все еще вздрагивающая, смотрит на меня с седла тревожными непонимающими глазами. Я самодовольно ухмыльнулся, красиво и картинно выпятил мышцы. Пусть все говорят о непостижимой женской логике, но пусть поймут нашу мужскую!
Плоская голова с пульсирующим темечком, единственное место, не прикрытое костями и куда с такой легкостью войдет узкое лезвие меча, все опускалась, даже волк не выдержал, сказал с мольбой:
– Он же уходит…
Я широко улыбнулся, эффектно вскинул меч, предварительно развернувшись, дабы солнечные лучи обрисовали рельеф плечевого пояса, и опустил лезвие в узкую щель ножен. При этой постановке особенно эффектно смотрятся трицепсы и косые мышцы, а широкие пластины груди приподнимаются и собираются в тугие выпуклые шары.
Меч щелкнул рукоятью, войдя в ножны, я опустил руки и отыскал взглядом Рогача. Тот преспокойно щипал траву на обочине, абсолютно уверенный, что не понадобится с его сокрушительным рогом.
– Эй, – сказал я, – ко мне, жрун! Поехали дальше.
Ворон снова полетел высматривать дорогу с высоты, серая волчья спина некоторое время скользила рядом, затем растворилась в кустах. Королева долго держалась сзади, мы с Рогачом красиво несемся впереди, ветер треплет мне волосы, солнце играет на блестящем навершии рукояти меча, наконец копыта ее лошадки застучали чаще, догнала, Рогач игриво пихнул ее лошадку боком.
– Зачем? – произнесла королева.
– Что? – переспросил я.
– Зачем вы это сделали?
Я принюхался, удивленно вскинул брови, поднял руки, понюхал поочередно под мышками, взглянул на нее удивленно:
– Нигде не пахнет…
Она поморщилась:
– Не стройте из себя скомороха.
– Я просто не понял вопроса, – ответил я невинно-нахально.
