– Я спросила, – повторила она, чуть повысив голос, – зачем вы отпустили это… это?
– А-а-а, – протянул я, – вы об этом… А что надо было сделать?
Она почти выкрикнула, сердясь:
– Конечно же, нанести разящий удар!
Я скривился в презрительной жалости врожденного аристократа, за которым гремит длинный хвост из сотен предков императорской крови и нет даже королишек:
– Эх, как же это заметно, что некоторые королевы совсем недавно были пешками… Нет-нет, я ни на кого не указываю. Ни пальцем, ни взглядом, ни взмахом ресниц, а они у меня длинные и густые, как у моего коня, заметили?.. Ну как я могу ударить, а то и вообще – у меня язык не поворачивается сказать насчет лишения жизни – бедного подземного зверя, который наверняка в Красной книге? Он только там и выжил, а на поверхности давно истребили всякие гады-люди. Я лучше бы прибил ту сволочь, что выгнала его из теплой норы, раздразнила и заставила наброситься на первых же, кто попался на глаза. Нет в вас женственности, Ваше Величество!
Она вспыхнула, лицо пошло пятнами, но смолчала. Некоторое время слышался только перестук копыт, наконец она произнесла, стараясь, чтобы это звучало с прежним королевским холодком и отстраненностью:
– Не понимаю вас… варваров.
Я отмахнулся:
– И не надо, Ваше Величество. Плюньте в глаза тому, кто сказал вам, что вы умная. Брешут сволочи, обидеть хотят!.. У вас есть обязательные признаки красивой: мания величия и мания преследования. Умным может стать и простолюдин, а вот красивой надо родиться. Красота – от Бога!
Она презрительно фыркнула:
– Вы не понимаете, что такое быть королевой!
– Почему? – возразил я. – Достаточно просто расчесать волосы, помыть руки, почистить зубы, смачно пукнуть и высморкаться – вот и все, чтобы снова чувствовать себя королевой!
Она поморщилась:
– Чувствовать и быть – не одно и то же.
Я подумал, согласился:
– Пожалуй, вы правы, Ваше Величество. Но все-таки в эту ночь я вам еще не поддамся.
Снова послышался фырк, на этот раз в мою сторону презрительно посмотрела ее лошадка. Королева же скачет молча, смотрит прямо, давая возможность любоваться ее точеным профилем. Я подумал, что, оказывается, женщины делятся не только на умных или красивых. Бывают еще и королевы.
– Ваше Величество! – крикнул я. – Беру свои слова взад насчет неженственности!.. И вообще, дико извиняюсь! У вас сиськи – во!
Она не оглянулась, но, думаю, комплимент понравился.
Во все стороны простирается до горизонта зеленая равнина, разбегается, все это накрыто огромным синим куполом, яркое оранжевое солнце заставляет дышать чаще, глубже, радостнее, а грохот конских копыт резонирует с учащенными ударами сердца.
В сотне шагов из зелени торчит красноватая скала, голая, безжизненная, а на самой вершине, как на постаменте памятника, красивый мускулистый варвар и юная нежная женщина с очень чистым, но суровым лицом, красиво вздувая мышцы, рубят воздух. Он – громадным топором, она – тонким синим мечом, похожим на длинную сосульку. Это было похоже на демонстрацию боевых приемов, а также рекламу поднятия тяжестей, ибо все группы мышц у мужчины работают, перекатываются, вздуваются, блестят, словно облитые оливковым маслом.
Женщина рубила даже чаще, всякий раз эффектно замирая в конце каждого выпада. Я залюбовался ее дивной фигурой. В самом деле, эти восточные единоборства – искусство, теперь вижу.
Королева, как будто вчера родилась, спросила с недоумением:
– Чего это они?
– Ах, Ваше Величество, – ответил я, – ну что вы на все ищете ответы? Вы кто – умный человек или женщина? Женщина должна не понимать, а чувствовать!.. Спросите еще, зачем у бабочки красивые крылья?
Она подумала и спросила:
– А зачем у бабочки красивые крылья?
Я ахнул:
– А не почудилось ли мне? Выехал в квест с красивой – оказалась умной?.. Ваше Величество, они же двое просто красивы, этого достаточно!
Она покосилась на эффектные позы, поморщилась:
– Мужчина хорош, но женщина… гм… переразвита, на мой взгляд.
– Красивый женский вид радует мужской глаз, – пояснил я, – а некрасивый – женский, это понятно. Но вообще-то женщины гораздо красивей, чем они выглядят. Кстати, к вам это относится тоже, Ваше Величество.
Она ядовито осведомилась:
– Вы не пьяны?
